8 (4872)38-59-54, 8-903-840-59-54
Тульская региональная федерация
шаолиньского УШУ
О федерации Пресса Занятия Методические материалы Шаолиньская школа Для чтения Задать вопрос Контакты
Главная   »   Для чтения   »   Конфуцианство   »   Мэн-цзы
О федерации
Принципы Федерации
Устав, цели и задачи ТРФШУ
Структура и руководство
Сотрудничество
Фотогалерея
Видеогалерея
Пресса
Новости федерации
Шаолиньское УШУ в Мире
Публикации в СМИ
Занятия
Детское подразделение ТРФШУ
Отзывы
Ушу для начинающих
Мероприятия
Методические материалы
Бусин: стойки ушу
Термины и обозначения
Правила поведения
Шаолиньские заповеди
Учебная программа
Шаолиньская школа
Шаолиньцюань
Мастера шаолиня
Шаолинь сегодня
Шаолиньский цигун
Для чтения
Библиотека
Буддизм
Даосизм
Интервью и публикации
Конфуцианство
"Беседы и суждения" - Лунь юй
Мэн-цзы
Статьи
Запись на тренировку
Задать вопрос
Контакты

Мэн-цзы

Мэн-цзы

Книга 8. Ли лоу, часть 2


8.1. Мэн-цзы сказал: «Шунь, что был выходцем из племен восточных и, родился в Чжуфэне, переселился в Фуся и умер в Минтяо . Правитель Вэн-ван, выходец из западных и, родился в Цичжоу и умер в Биъине. Места эти отстояли друг от друга на тысячи ли, эпохи же их были разделены более чем тысячью лет. Но когда претворяли они свою волю в центральных царствах, то подходили друг другу, как коленца бамбуковой дощечки. Мудрецы предыдущих и последующих поколений едины в своих деяниях».


8.2 Когда Цзы-чан был у власти в государстве Чжэн, бывало предоставлял он людям свои носилки, чтобы переправиться через реки Чжэнь и Вэй. Мэн-цзы сказал: «Человек он сердобольный, но вот заниматься делами управления не умеет. Строил бы он пешеходные мостки каждый одиннадцатый месяц, а в двенадцатом месяце  наводил бы мосты для повозок, и не было бы у народа забот о переправе. Если правитель ровен в своем правлении, то когда он выезжает, путь его должен быть свободен от людей [обращающихся к нему с просьбами]. Да и как сможет он помочь каждому человеку? И если стремиться, чтобы каждый был доволен тобой, то даже на это времени не хватит.


8.3.
Обратившись к Сюань-вану, правителю царства Ци, Мэн-цзы сказал:
— Если  правитель смотрит на своих чиновников как на свои руки и ноги, то чиновники смотрят на него как на свои живот и сердце. Если же он смотрит на них как на псов и лошадей, то и чиновники смотрят на него как на чужестранца . Если правитель смотрит на чиновников как на землю и траву, но они начинают смотреть на него как на недруга и ненавистника.
— В соответствии с «Каноном Ритуалов», следует обряжаться в [траурное] платье по старым государям, [которым служили]. В каких же случаях следует надевать эти траурные одежды?
— Траурные одежды следует надевать по правителю, который следовал возражениям и советам [своих поданных] ради блага народа; если он посылал своих людей сопроводить чиновника  до границ, [когда тот хотел по каким-то причинам покинуть царство] и к тому же посылает гонцов, чтобы заранее сделать все приготовления там, куда тот направляется; и если покинув царство, по прошествии трех лет его чиновник так и не вернулся, лишь тогда он забирает его поля и дом. Все это звалось «тройным проявлением вежливости».
Вот по такому правителю стоит надевать траурные одежды.
 Сегодня же возражения и советы подданных не слушаются и ничего не делается, ради блага народа. Когда чиновник покидает пределы царства, правитель стремится посадить его в темницу или сделать его пребывание в стране, куда тот хочет направиться, невыносимым. К тому же правитель  день его отъезда  забирает его поля и дом. Название тому разбой и вражда.
Стоит ли по таким правителям носить траурное платье?


8.4. Мэн-цзы сказал: «Если казнят невиновного служивого мужа-ши, то высшие сановники-дайфу могут покинуть свои посты. Если к смерти приговаривают ни в чем не повинных людей, тогда и служивые мужья  могут отправиться в другие края».


8.5. Мэн-цзы сказал: «Если правитель  человеколюбив, то и все вокруг человеколюбивы. Если правитель справедлив, то не будет вокруг него того, кто был бы не справедлив»

8.6. Мэн-цзы сказал: «Великий человек не следует тому ритуалу который исполняется не по ритуалу, не следует он и  той «справедливости», которая в действительности не справедлива».

8.7. Мэн-цзы сказал: «Люди, что способны соблюдать середину, воспитывают тех, кто не может ее соблюдать. Талантливые наставляют бесталанных. Вот почему люди ликуют, имея мудрых отцов и старших братьев. Если же люди, соблюдающие середину, избегают тех, кто не знает о ней, а талантливые сторонятся бесталанных, то тогда расстояние между мудрым и невеждой не составит и одного цуня».

8.8. Мэн-цзы сказал: «Лишь тогда, когда человек  будет знать, чего не следует делать, он сможет свершать воистину»

8.9.Мэн-цзы сказал: «Задумываемся ли мы о последующих несчастьях, когда говорим о людях неправедно?»

8.10. Мэн-цзы сказал: «Чжунни (т.е. Конфуций) был тем человеком, который ничего не делал сверх меры».
8.11. Мэн-цзы сказал: «Великий человек не обязан  быть убедителен в речах или успешен в своих поступках. Он лишь должен придерживаться справедливости».
8.12. Мэн-цзы сказал: «Великий человек никогда не утратит сердца младенца».
8.13. Мэн-цзы сказал: «Поддержка родителей при их жизни — вряд ли это можно считать великим делом. Великое дело — это забота о них, когда они покинут  этот мир!»
8.14. Мэн-цзы сказал: «Глубочайший созидательный путь благородного мужа — это желание достичь самореализации. Достигая самореализации, он может пребывать в покое. Пребывая в покое, он постигает глубочайшее. Постигая глубочайшее, он достигает [благодати] и слева и справа, приходя к самому истоку этого. Вот почему благородный муж желает достичь самореализации .
8.15. Мэн-цзы сказал: «Занимайся учением обширно и детально излагай его так, чтобы в будущем  ты смог бы уравнять даже противоположные трактовки ».
8.16. Тот, кто стремился покорить людей лишь одной добротой, так никогда не смог покорить людей. А вот тот, кто воспитывает людей добротой, затем мог покорить Поднебесную.  Не было еще такого человека, который стал бы правителем, не покряя ее своим сердцем.
8.17. Мэн-цзы сказал: «Пустые слова приносят не благодатны. Вот подобные неблагодатные  деяние и стоят  на пути достойных людей»
8.18. Сюй-цзы спросил:
— Чжун-ни (Конфуций)  бывало нередко восторгался водами, восклицая : «О, воды! О, воды!». Что же он столь высоко ценил в воде?
— Родник клокочет, не умолкая ни на заре, ни в сумерках. Воды его устремляются вперед лишь после того как заполнят [все отверстия на своем пути] и в конце концов так достигают четырех морей. Вот это и [ценил Конфуций в воде], и это то поучительное, что он вынес из ее тока. А вот воды, что выпадают от дождей в седьмом и восьмом месяце  и скапливаются повсеместно, не имеют истока. И, конечно, они переполняют через край рвы и канавы. Но стоит лишь недолго подождать и все они пересохнут. Вот почему благородный муж стыдится, когда известность его переходит границы.


8.19. Мэн-цзы сказал: «Человек лишь немногим отличается от животного. Простолюдины вообще утрачивают то немногое, что отличает одного человека от другого, а вот благородный муж бережет [свою индивидуальность]. Правитель Шунь понимал суть вещей и глубоко проник в сущность человеческих взаимоотношений. Он лишь исходил в своих поступках из человеколюбия и справедливости, но никогда не свершал чего-либо, ради лишь человеколюбия и справедливости.

8.20. Мэн-цзы сказал: «Правитель Юй не любил хорошее вино, и предпочитал ему добрые речи. Правитель Чэнь Тан  придерживался середины и ставил достойных людей на должности в соответствии с их способностями. Правитель Вэнь-ван смотрел на свой народ, как на страдальцев, и столь пристально взирал на путь-Дао, словно никак не мог узреть его. У-ван никогда не пренебрегал теми подданными, которые находятся подле него, не забывая при этом и о подданных в дальних [областях]. Чжоу-гун размышлял о том, как ему совместить качества трех великих правителей древности и вершил дела так, как это делали эти четыре правителя. Если что-то казалось ему не соответствующим этому, он поднимал глаза к небу и размышлял дни и ночи напролет.  Если по счастью ему удавалось достичь соответствия [деяниям древних], он умиротворенно сидел до самого расцвета.
 

8.21. Мэн-цзы сказал: «Когда перестали использоваться деревянные трещетки  по указу правителя, то перестали и собираться стихи для «Канона песнопений». Когда перестали собираться стихи для  «Канона песнопений»,  стали составляться «Весны и осени». К тому же числу принадлежат и летопись «Шэнь» из царства Цзинь, и летопись «Таоу» из царства Чу, и летопись «Весны и осени» из царства Лу. По своим событиям — это описание деяний правителя Хуаня из Ци и правителя Вэня из Цзинь, а по своему языку — это историческое изложение.  Конфуций говорил: «Я, Цю, извлек из них смысл, [что лег в основе моего учения]».

8.22. Мэн-цзы сказал: «Влияние духа благородного мужа прекращается через пять поколений. Впрочем и влияние духа маленького человека также прекращается через пять поколений. Увы, мне не посчастливилось быть прямым учеником Конфуция, но я воспринял его дух от других людей».

8.23. Мэн-цзы сказал: «Если ты можешь принять что-либо, но одновременно можешь и отвергнуть это, то это можешь повредить твоей честности . Если ты можешь дать что-либо, но одновременно можешь и не дать, то это вредит твоему милосердию. Если ты можешь пойти на смерть, но можешь и отказаться от этого, это наносит вред твоему мужеству».

8.24. Пэн Мэн обучался искусству стрельбы из лука у И. Познав до конца все методы стрелка И, он возомнил, что в Поднебесной один лишь И превосходит его в стрельбе, а поэтому взял и убил его.
Мэн-цзы саметил:
— На самом стрелке И также лежит вина
— И все же он кажется безвинным, — заявил Гунмин И
— Вина его была лишь небольшой, но как же мы можем говорить, что он был вообще безвинным?! — сказал Мэн-цзы. — Как-то правитель царства Чжэн послал Цзычжо Жуцзы вторгнуться в царство Вэй. А правитель царства Вэй послали Юйгун Чжисы преследовать их.  Цзычжо Жуцзы воскликнул: «Сегодня я совсем занемог, даже не могу держать лук. Ох, умираю я!». А затем  он спросил у своего возничего: «Кто там преследует меня?». Возничий сказал: «Это Юйгун Чжисы!». «О, тогда я спасен!», — вскричал Цзычжо Жуцзы. «Но  Юйгун Чжисы лучший стрелок в царстве Вэй, — удивился слуга, — как же вы можете так говорить?». «Юйгун Чжисы учился  стрельбе из лука у Ингун Чжита, который в свою очередь учился у меня.  А поскольку Иньгун Чжита человек прямой, то и в друзья себе он должен брать таких же прямых людей..
 Когда Юйгун Чжисы настиг их, то вскричал:
 — Почему вы не подняли свой лук?
 — Я сегодня занемог и даже не могу поднять свой лук.
 — Я, презренный, учился искусству стрельбы у Ингун Чжита, а тот учился у Вас, господин. Я не потерплю, чтобы Ваше же собственное искусство принесло Вам вред. И все же то дело, которое я выполняю сегодня — задание, порученное мне правителем, и я не могу им пренебречь.
 Сказав так, он вытащил стрелы, ударил ими о колесо, снес им наконечники, выпустил  четыре таакие стрелы и вернулся обратно.

8.25. Мэн-цзы сказал: «Если бы красавица Сицзы была бы неопрятна, то и люди зажимали бы носы, проходя мимо нее. Но если даже безобразный человек поститься и омывается, то и он может приносить жертвы Небесному владыке.


8.26. Мэн-цзы сказал: «Когда люди в Поднебесной рассуждают об изначальной природе (син), они лишь должны стремится к пониманию причин и последствий — не более того. В основе последствий лежит выгода. Самое отравительное, что может встретится среди мудрых людей, это то, что они дают надуманные трактовки. Если бы мудрые люди смогли бы действовать так, как действовал правитель Юй, [усмиряя потоп] и давая выход водам, то не было в них того, чего бы ненавидели другие. Юй же дал выход водам таким образом, что у них не возникло никаких препятствий. Если бы мудрые люди  также давали бы выход [своей мудрости], не чиня этому препятствий, то и мудрость бы их стала действительно великой. И хотя Небо высоко, а звезды далеки, то стремясь постичь причины и следствия, можно на тысячу лет вперед высчитать дни солнцестояния, лишь просто сидя .

8.27. Гунхан-цзы выполнял погребальный ритуал по своему сыну.  Ван Хуань, правый наставник , пришел к нему, дабы выразить соболезнование.
 Стоило ему лишь только войти в ворота, народ подбежал к нему, дабы поговорить. Стоило ему лишь только сесть, другие подошли к нему и тоже заговорили. Один лишь Мэн-цзы ни о чем не заговорил с Правым наставником,  и тот, недовольный, спросил:
— Все достойные мужи, кроме Мэн-цзы, заговорили со мной. Это значит, что он пренебрегает мною!
 Услышав это замечание, Мэн-цзы сказал:
— В соответствии с «Каноном ритуалов», при дворе никто не должен пересекать места других,   для того, чтобы заговорить с ними, равно как и не должен он и шагать через ступеньки, дабы поклониться им. Я лишь хотел соблюсти ритуал. Цзы Ао (личное имя Правого наставника) подумал же, что я пренебрегаю им! Ну не странно ли это?

8.28. 
Мэн-цзы сказал: «Благородный муж отличается от других людей тем, чем  он сберегает [незатронутость] своего сердца. Благородный муж сберегает свое сердце человеколюбием, сберегает он его и ритуалом. Человеколюбивый любит других людей, человек ритуала уважает других людей. Того, кто любит людей, неизменно любят и другие люди; тот, кто уважает других, того уважают и другие люди.
Представьте, что здесь есть человек, который поносит и критикует меня, благородный муж же в ответ лишь должен покритиковать себя, сказав: «Видно, все это потому, что я не человеколюбив, не соблюдаю ритуалов. Не поэтому ли он так со мною обращается?»

8.29. 
В спокойные времена Юй и Цзи трижды проходили мимо ворот своего дома, даже не заходя в них, [будучи столь заняты делами правления].
За это Конфуций воздавал должное их мудрости.
Во времена смуты, Ян-цзы проживал на захолустной улочке, довольствуясь лишь плошкой просяной каши и глотком воды на весь день. Другие бы сочли такие условия невыносимыми, Ян-цзы же никогда не изменяла радость.
 Конфуций воздал должное и его мудрости.
 Мэн-цзы сказал: «Юй, Цзи и Ян Хуэй следовали единым путем-Дао. Когда Юй, [усмиряя потоп], думал об утопающих в Поднебесной, он представлял, будто топит их сам. Видя, что люди в Поднебесной голодают, Цзи ему представлялось, что это он сам заставляет их голодать. Поэтому они и считали дело спасения людей столь важным.  Поменяй Юя, Цзи и Ян-цзы местами – все равно они действовали бы точно также.
Представь, что на твоего соседа по дому напали, ведь ты  поспешишь ему на помощь, даже если волосы твои неприбраны, а ленты на шляпе не завязаны.
 А теперь представь, что на него напали в соседнем селении, и на его спасение надо опять спешить с неприбранными волосами и незавязанными лентами на головном уборе – уж не возьмет ли тебя сомненье? Тогда вообще можно запереть все двери.

 

8.30
 Гунду-цзы спросил: «Куан Чжана  по всей стране называют человеком, что не знает о сыновней почтительности. Так как же Вы, Наставник, можете прогуливаться вместе с ним, да еще к тому же и выказывать ему знаки ритуального уважения?»
 Мэн-цзы ответил: «Все поколения [предков] говорили о пяти проявлениях того, что называют сыновней непочтительностью.
 Бывает, что  все твои четыре конечности пребывают в праздной лености, а ты даже не позаботишься о прокормлении отца и матери — вот первое проявление сыновней непочтительности. Еще бывает, когда ты  будучи увлеченным игрой в шашки и пребывая в пьянстве, вновь не заботишься о прокормлении родителей — это второе проявление сыновней непочтительности. Любя товары и богатство, удовлетворяешь лишь прихоти жены и детей, забываешь позаботиться о прокормлении родителей. Это — третье проявление сыновней непочтительности. Бывает, что желания, которые порождаются твоим слухом и взором, приносят позор на головы отца и матери — вот четвертое проявление сыновней непочтительности. Случается, что твоя заносчивость и драчливость создают угрозу для твоих родителей — таково пятое проявление сыновней непочтительности.
 Встречается ли у Чжан-цзы (т.е. Куан Чжана) хотя бы одно из этих проявлений? Уважаемый Чжан-цзы лишь сожалел об ухудшении отношений между сыном и отцом, однажды попытавшись наставить его, и именно поэтому не хотел с ним встречаться. Наставлять друг друга — вот принцип, что существует лишь между друзьями, но это  же сильно ранит чувства и отца и сына.
 Разве сам Чжан-цзы не хотел наслаждаться жизнью со своей женой и детьми? Однако, будучи виновным перед своим отцом, он не позволил им приближаться к себе. А затем вообще отослал от себя жену и детей, отныне не будучи способным заботиться о них. В сердце своем он думал, что в если он не сделает так, то его вина перед отцом будет еще большей. Вот таков Чжан-цзы.

Комментаторы предполагают, что Чжан-цзы поспорил со своим отцом после того, как тот, потеряв жену, стал жить с новой женщиной. Чжан-цзы попытался наставить его, что в соответствии с ритуалом, явилось чрезвычайным нарушением отцовско-сыновних отношений. Раскаявшись и не имея возможности приближаться к своему отцу, Чжан-цзы решил сам наказать себя, удалив жену и детей.

8.31.
 В ту пору, когда  Цзэн-цзы жил в Учэне, там появились бандиты из царства Юэ.
 [Слуга] спросил у него:
— Юэсцы нагрянули. Почему бы Вам пока не покинуть эти места?»
 — И впрямь так.. Однако не позволяйте другим людям жить в моем доме — они могут повредить мои  деревья.
 Когда юэйсцы покидали эту местность, Цзэн-цзы попросил [слуг]: «Почините стены и дом, я собираюсь вернуться».
 Как только юэсцы окончательно ушли, Цзэн-цзы тотчас вернулся. Обступив его слева и справа, ученики начали спрашивать Цзэн-цзы: «Господин,  Вы пользовались величайшим уважением среди нас, относящихся к вам с преданностью. Но лишь только пришли разбойники, Вы, господин, тотчас покинули эти места, позабыв о людях. Стоило разбойникам уйти, Вы сразу же вернулись. Вряд ли стоило так поступать».
 Шэнью Син сказал: «Вы не совсем понимаете. Когда-то случились здесь волнения, поднятые неким Фучу, разбойники напали и на мой дом. Все семьдесят учеников, что следовали за Учителем (т.е. Конфуцием) тотчас ушли и никого здесь не осталось.
 Цзысы жил в царстве Вэй, которое подверглось вторжению разбойников из царства Ци.  Кто-то сказал ему:
— Цисцы пришли.  Не схорониться ли Вам, уважаемый, где-нибудь?
— Кто же будет сражаться подле  правителя, если и я убегу? — воскликнул Цзысы.
 Мэн-цзы сказал: «Цзэн-цзы и Цзысы шли тождественным путем-Дао. Ведь Цзэн-цзы  был наставником, отцом и старшим братом [для своих учеников].  Цзысы же был слугой, чиновником низкого ранга. И если бы Цзэн-цзы и Цзысы поменять местами, то каждый бы действовал точно также, как и другой до него»

 

 

8.32.
Чу-цзы спросил
— Правитель послал человека, дабы наблюдать за вами, пока Вы спите. Так чем же отличаетесь Вы, господин, от других людей?
— Как я могу отличаться от других людей? — сказал Мэн-цзы. Даже Яо и Шунь были тождественны с другими людьми.


8.33.
Некиий человек из царства Ци жил со своей женой и наложницей, обитавших под одной крышей. Каждый раз выходя из дома, сей муж вдолвь наедался и напивался и лишь тогда возвращался домой. Когда же его жена спрашивала,  кто были его так славно угощал, он отвечал, что все это были знатные и богатые люди.
 Однажды жена сказала наложнице: «Муж наш каждый раз возвращается домой, вдовль наевшись и напившись. Когда же я спросила его, кто угощает  его столь обильно, он заявил, что все это — люди знатные и богатые. Но я не видела еще ни одного из подобных людей, который бы пришел к нам. Посмотрю-ка я сама, по каим-таким местам ходит наш муж».
 На следующее утро она поднялась пораньше и отправилась за своим мужем по всем местам, куда бы он не заходил. Во всем городе не нашлось такого, кто остановился бы и заговорил с ним. Наконец ее муж забрел на кладбище, что располагалось у восточной окраины. Там он стал приставать к кому-то, кто приносил жертвы, прося остатки еды и питья. Однако этого ему не хватило, он осмотрелся вокруг, обнаружил еще одного приносящего жертвы и теперь у него начал просить остатки. Так вот каким образом он получал вдовль пищи!
 Жена же, возвратившись домой, все расскала  наложнице и сказала: «Мы-то смотрели на нашего мужа с надеждой, посвятив ему всю свою жизнь. А вот каким он нам сегодня открылся!»
 И начали они издеваться и поносить своего мужа, а затем стали лить слезы во внутреннем дворике дома. В это время вернулся муж, который ничего не знал и стал вновь превозносить себя перед женой и наложницей.
 Благородный муж, посмотрев бы на это, сделал вывод, что, увы, редко встречаются те, кто стремясь к богатству, знатности, выгоде и успеху, не заставляют своих жен и наложниц стыдиться их и лить слезы.

Книга 9. Ван Чжан, часть 1.

9.1. Ван Чжан спросил:
— Почему Шунь, трудясь на поле, лил слезы и взывал к Небу?
— Был он опечален и расстроен, — сказал Мэн-цзы
— Когда отец и мать любят человека, он должен быть счастлив, но не забывать [при этом правил поведения], — вновь заговорил Ван Чжан. — Когда родители ненавидят его, он должен трудиться и не ропать. Так не значит ли что Шунь возроптал, [нарушив заветы]?
— Как-то Чан Си сказал Гумин Гао: «Я удостоился слышать от Вас о том, что Шунь уходил на поля [трудится], но не знал о том, что он лил слезы, взывая к небу и к отцу с матерью». Гунмин Гао ответил: «Тебе не постичь этого». Гунмин Гао полагал, что душа преданного сына не может быть беспечной. Мы можем изо всех сил трудится на поле, считая, что выполняем сыновний долг, и пускай родители могут не любить нас — стоит ли нам беспокоится? Сам правитель [Яо] послал своих девять сыновей и двух дочерей вместе со множеством чиновников, которые привели овец, коров, заготовив полным-полно пищи, дабы прислуживать Шуню на полях. Множество служивых мужей со всей Поднебесной стекались к нему, а сам правитель Яо хотел вверить ему Поднебесную и даже переселил его к себе.
 И все же тот, кто [подобно Шуню] не может завоевать родительскую любовь, чувствует себя как бедняк, не имеющий пристанища, куда мог бы вернуться.
 Почитание всех служивых мужей Поднебесной — вот что желает каждый. Но и этого было недостаточно Шуню, чтобы утешиться.
Женские прелести — вот что желает каждый человек. Но даже женитьбы на двух дочерях [Яо] было недостаточно Шуню, чтобы утешиться.
Богатство — то, к чему стремятся все люди. Но и богатства всего мира хватило бы, чтобы утешиться.
Знатность — к ней стремятся все люди. Но и знатности во всей Поднебесной было бы недостаточно, чтобы утешиться.
Людской любви, женских прелестей, богатства и знатности, — всего этого оказалось недостаточно для того, чтобы утешить Шуня! И лишь возможность угодить родителям — вот, что могло бы утолить его печаль.
В детстве люди  стремятся к родительской ласке. Познав прелести красавиц, они наслаждаются их ласками. Женившись, они получают удовольствие в ласках жены. Пойдя на службу, они хотят быть обласканными правителем, а не получив этого, находятся словно в горячке.
Но те люди, чья сыновня почтительностью воистину велика, стремятся дать ласку своим родителям. И даже в пятьдесят лет он продолжает с лаской относится к ним. Вот в великом Шуне я и увидел такого человека».


9.2.
Ван Чжан сказал:
— В «Каноне  песнопений» говориться:
 Что сделать пред тем, как жену себе взять? 
Прежде всего родителям об этом сказать. 

 Шунь должен быть первым человеком, который обязан был последовать этому завету. Почему же он ничего не объявил родителям о своей женитьбе?
— Если бы он сказал прежде об этом родителям, — сказал Мэн-цзы, — то ему бы не удалось жениться вообще. Жить под одной крышей мужчине и женщине — это великое дело меж всех людей. Если бы Шунь объявил родителям о своем намерении жениться, то это великое дело оказалось бы несвершенным, вот почему он пошел на то, чтоб разгневать родителей, не сказав им об этом.
— Теперь я удостоился услышать от Вас, почему же Шунь решил жениться, не сообщив об этом родителям. Но почему же сам правитель [Яо], выдавая замуж своих дочерей, сам ничего не объявил об этом? — вновь спросил Ван Чжан.
— Правитель Яо также знал, что объявить об этом означало бы расстроить женитьбу.
— Родители послали  Шуня чинить амбар, [а когда тот залез на крышу], убрали приставную лестницу, а его отец Гу Соу (досл. Слепой старец) поджег амбар, [но Шуню удалось спастись]. В другой раз они послали Шуня чистить колодец, а сами ушли, завалив его там, [но Шуню вновь удалось выбраться]. [Сводный брат Шуня] по имени Сян говорил: «В каждом покушении на жизнь это «правителя» есть и моя заслуга. Овцы и коровы Шуня должны перейти к вам, мои родители. И амбары его должны стать вашими. А вот щиты и алебарды перейдут мне. Цитры и резные луки — тоже мне. Две моих золовки должны будут стелить мне постель и ждать меня в ней.
 Явившись к Шуню во дворцовые покои, Сян застал того, сидящим на лежанке и играющим на цине. «Как же я беспокоюсь о тебе, думаю лишь о тебе, правитель мой!» — вскричал смущенный Сян. Шунь же ответил: «А вот все мои печали лишь о моих чиновниках и простолюдинах.  Не поможешь ли ты мне в делах правления?»
 Вот не могу понять, неужели Шунь не знал, что Сян задумал убить его?
— Как же он мог не знать? — воскликнул Мэн-цзы. — Ведь он был в грусти, когда Сян грустил, он ликовал, когда Сян радовался.
— Так значит Шунь лишь притворялся радостным?
— Отнюдь. Есть история о том, как некто подарил живую рыбу Цзычану из царства Чжэн. Цзычан приказал смотрителю водоемов выпустить ею в пруд и кормить ее. Но смотритель водоемов изжарил, а затем [пришел к Цзычану] доложить об исполнении его приказания: «Когда я пустил рыбу в пруд, он показалась мне сначала вялой-превялой, но затем стала резвится вовсю и вдруг вообще исчезла!» «Она нашла свое место, — вскричал Цзычан, — Свое место!». Хранитель же водоемов, выйдя  из зала, сказал: «Ну и кто говорил, что Цзычан преисполнен мудрости? Я то изжарил и съел рыбу, а он говорит, что «она нашла свое место! нашла свое место!»»
 История эта учит нас тому, что вы можете обмануть благородного мужа, сказав ему то, что покажется ему разумным, но вам никогда не провести его, идя тем путем, что противоречит его [принципам]. Сян явился к Шуню как любящий брат, поэтому тот искренне поверил и обрадовался ему. Так есть здесь хоть доля притворства?


9.3.
Ван Чжан спросил:
— Сян день о ото дня строил планы того, как бы убить Шуня, превратив это едва ли не в свою работу.  Так почему же, Шунь, став правителем, лишь сослал его?
— Он дал ему надел небольшую территорию, — заметил Мэн-цзы. — Впрочем, некоторые говорят, что он сослал его.
— Шунь сослал Гунгуна в Ючжоу, изгнал Хуань Доу на гору Чуншань, выслал Саньмяо в Саньвэй и казнил Гуня на горе Юйшань, — продолжил Ван Чжай. — Наказание этих четырех преступников заставило народ Поднебесной с радостью служить Шуню, ибо он покарал тех, кто бесчеловечен. Самым же бесчеловечным был Сян, и все же он дал ему надел в Юби. Так чем же так провинился народ из Юби? Да и должен ли  человеколюбивый  поступать таким путем? Почему же одних он карал, а своему брату выделил надел?
— Человеколюбивый по отношению к своему брату никогда не таит гнева, не испытывает злобы, а все, что он испытывает к нему — лишь родственную любовь. Он был настолько родственен по отношению к своему брату, что его единственным желанием было сделать его  знатным. Он настолько любил его, что его единственным стремлением было сделать его богатым. Выделяя ему надел в Юби, Шунь делал это ради знатности и богатства своего брата. И если бы Шунь, став Сыном Неба,  позволил бы своему брату стать никем, так разве можно было бы говорить о родственной любви?
— Позвольте тогда спросить, почему же некоторые люди все же говорят, что Сян был отправлен в изгнание?
— Сяну не было позволено собственноручно управлять его территорией. Сын Неба назначил особого посланника для управления наделом, который также собирал налоги и подати, поэтому и говорили, что Сян был сослан. Так мог ли Сян принести вред местным жителям? Шунь же часто хотел видеть Сяна, а поэтому тот нередко наведывался к Шуню. [Не случайно  древний текст говорит]: «И даже когда еще не приходило время платить подати, правителя Юби часто призывали для того, чтобы обсудить с ним дела управления». Вот так все и обстояло.

9.4.
Сянцюй Мэн  как-то спросил у Мэн-цзы:
— Поговорка гласит: «На мужа, что преисполнен благодати, правитель не может смотреть как на своего подданного, а отец — как на своего сына». А вот Шунь [будучи правителем], стоял лицом к югу, Яо вместе с владетельными князьями-чжухоу выстраивались лицом к северу и возносили почести Шуню. Да и отце Шуня Слепой старец также стоял лицом к северу и  возносил почести. На лице же Шуня, когда он увидел Слепого старца, промелькнула тень беспокойства. Конфуций воскликнул: «В тот момент тот в сколь великой опасности находилась Поднебесная. О, горе, горе!» Не знаю, вправду ли Конфуций произносил такие слова?
— Нет, это не могут быть слова благородного мужа, но какого-нибудь дикаря из восточных ци — ответил Мэн-цзы. — Когда Яо состарился, он передал правление Шуню. «Яо дянь» («Анналы Яо») говорят по этому поводу: «На двадцать восьмой год [своего правления] Фансюнь — «Источающий отвагу» (личное имя Яо — А.М.) умер. Все люди горевали по нему, как по своим родственникам, и в течение трех лет в пределах всех четырех морей молчали все восемь типов музыкальных инструментов» .
 Конфуций говорил: «Не бывает двух солнц на небе, равно как и у народа не может быть двух правителей». И если бы Шунь к тому времени стал бы Сыном Неба, это означало бы что в Поднебесной появилось два правителя, поскольку Шунь приказал князьям-чжухоу в течение трех лет соблюдать траур по Яо.
— Да, теперь я понимаю, почему Шунь не считал Яо за своего подданного, — воскликнул Сянцюй Мэн. — Однако «Канон песнопений» говорит: «Во всей Поднебесной нет той земли, которая не была бы землей правителя. И нет такого мужа в поднебесной, который не был бы подданным правителя» . Так кем же мог быть Слепой старец, как не подданным, после того как Шунь стал Сыном Неба?
— Строки эти не относятся к тому, о чем мы говорим, — ответил Мэн-цзы. — Они говорят о том, что подданный, что занят государственными делами, не может достойно позаботиться о своих родителях. Вот поэтому говорят: «Нет того, что не являлось бы делом правителя. Лишь я один столь обременен делами!».  Поэтому, рассуждая о смысле «Канона песнопений»  мы не должны позволить словам разрушать смысл всей строфы, а всей строфе разрушать устремление, что вложено в нее.
 В стихотворении «Заоблачная река Хань» («Юнь хань») говорится: «Из народа, что населял Чжоу, ни выжил ни один» . И если мы будем воспринимать это буквально, окажется, что в живых не осталось ни одного человека из Чжоу. Нет более высокого смысла в сыновней почтительности, как уважение к собственным родителям. И нет более высокого устремления в уважении к родителям как проявить заботу ко всей Поднебесной. [Сделать своего отца] отцом Сына Неба означает высшую форму проявления уважения. Заботиться обо всей Поднебесной означает высшую форму заботы. «Канон песнопений» гласит: «Он извечно был в мыслях о сыновней почтительности, и будучи почтительным, стал примером для других» . Вот это и описывает то, что я имею ввиду.
 «Канон истории» говорит: «Он пришел навестить своего отца Слепого Старца, объятый уважением, волнением и трепетом, а  в ответ Слепой старец отнесся к нему также с радостью ». Так можем ли мы это описать так, будто «отец не смотрел на него как на своего сына»?!

 9.5.
Ван Чжан спросил:
— Действительно ли Яо передал Поднебесную Шуню?
— Нет, — ответил Мэн-цзы. — Сына Неба не волен кому-то передать Поднебесную.
— Тогда кто же вручил Поднебесную Шуню, когда он стал правителем в ней?
— Само Небо дало ему, — ответил Мэн-цзы.
— Так как же Небо передало ему Поднебесную? Было ли это точное веление?
— Нет, Небо не говорит, но выражает себя через дела и поступки.
— Как же оно делает это через дела и поступки?
— Сын Неба может рекомендовать человека Небу, но не волен заставить Небо вручить тому Поднебесную. Точно также владетельные князья-чжухоу могут представить  человека перед Сыном Неба, не могут заставить Сына Неба дать ему звания кназя-чжухоу. Высокие сановники-дайфу могут представить человека владетельным князья-чжухоу, но не могут заставить чжухоу даровать тому звание дайфу. В древние времена Яо представил Шуня Небу и Небо  приняло его. А Небо представило Шуня народу и народ принял его.  Вот, что я имею ввиду, говоря, что Небо не говорит, но выражает себя через дела и поступки.
— Осмелюсь спросить, откуда мы можем знать, что Шунь был представлен Небу и Небо приняло его, представили его народу и народ принял его?
— Когда Шуню было велено руководить обрядом жертвоприношения, то сотни духов насладились этим. Это и значит, что Небо приняло его. Когда он был руководить делами управления, то вскоре в делах наступил порядок, а народ умиротворился — вот это и значит, что люди приняли его. Небо вручило ему Поднебесную, люди вверили ему Поднебесную. Вот что я имею ввиду, говоря, что Сын Неба не волен передать кому-то Поднебесную. 
 И то, что Шунь был главным советником Яо в течение двадцати восьми лет — в этом была воля Неба, и ни один человек не смог бы сделать этого. Когда Яо скончался, Шунь повелел народу соблюдать трехлетний траур по Яо.  А затем он, избегая сына Яо, бежал на южный берег реки Наньхэ, [чтобы сын Яо смог занять трон]. И все же владетельные князья-чжухоу со всей Поднебесной приходили почтить Шуня, но не сына Яо. Люди, что находились в тяжбах друг с другом, приходили [с просьбой их рассудить] к Шуню, а не к сыну Яо. Песнопевцы слагали песни в честь Шуня, а не в честь сына Яо. Вот почему я и сказал: «[Это был воля] Неба».
 И лишь после всего этого Шунь вернулся в Центральное царство и взошел на трон как Сын Неба.  Если бы Шунь просто вселился в дворец Яо и прогнал сына Яо, это бы просто означало узурпацию трона, которая не соответствовала бы воле Неба. В «Великой клятве» («Тайши») говориться: «Небо видит глазами моего народа. Небо слышит ушами моего народа» . Вот о чем речь!

9.6.
Ван Чжан спросил:
— В народе говорят, что добродетельное [правление] начало приходить к упадку во времена Юя, поскольку он выбрал в качестве своего приемника своего сына, а не передал мудрецу. Так ли это?
— Нет, не так, — ответил Мэн-цзы. Коли Небо решит передать мудрецу, то [Поднебесная] достанется мудрецу. Решит Небо передать сыну — и Поднебесная перейдет к сыну. В древние времена Шунь представил Юя Небу [как своего приемника]. Пронеслось семнадцать лет и Шунь скончался. Когда минул трехлетний период траура, Юй, избегая сына Шуня, укрылся в городке Янчэн, [чтобы сын Шуня смог занять трон].
 Но люди со всей Поднебесной стекался к Юю, также как и это было, когда народ после смерти Яо приходил к Шуню, а не к сыну Яо. Юй представил Небу И и через семь лет Юй скончался. Когда минул трехлетний период траура, И укрылся на северном склоне горы Цзишань, избегая сына Юя. Те, кто шел выразить почтение и те, кто шел с просьбой разрешить их споры, приходили не к И, но к [сыну Юя] Ци, говоря: «Вот каков  — сын нашего правителя!». Песнопевцы слагали хвалебные песни  не в честь  И, а в честь Ци, говоря: «Вот каков  — сын нашего правителя!». [Сын Яо] Даньчжу отличался крайней развращенностью, равно как и сын Шуня. Шунь служил главным советником у Яо, а Юй — главным советником у Шуня, и в течение долгих лет приносили они много милостей своему народу.  Ци был человеком мудрым, он смог уважительно следовать путем [своего отца] Юя. И же был он главным советником у Юя в течение короткого времени, и народ не мог долго получать милости от него. То, что период, в течение которого Шунь и Юй выполняли обязанности главных советников, значительно отличался по продолжительности от периода И, а  мудрость их сыновей (т.е. Яо, Шуня и Юя)  заметно разнилась, — во всем этом была воля Неба. И все свершилось так, как никто бы из простых смертных свершить не мог. Если все свершается так, как никто свершить не может — это [деяние] Неба. Если достигается то, что никем не может быть достигнуто — это предопределение [Неба].
 Для того, чтобы простолюдин овладел Поднебесной, он должен иметь  благодать, как у Шуня или Юя, и должен быть представлен Небу  самим Сыном Неба.  Вот почему Чжун Ни (Конфуций) так никогда и не получил Поднебесной.
 Небо отвергает тех, кто просто хочет лишь унаследовать трон, ибо подобны они [деспотам] Цзе и Чжоу Синю .  Вот почему И, Иъинь и Чжоу-гун никогда не получили Поднебесную. Иъинь был главным советником у [Чэнь] Тана, когда тот правил в Поднебесной. Когда же Чэнь Тан умер, Тайдин не унаследовал его трон . Вайбин правил лишь два года, а Чжунжэнь — четыре года. И тогда [сын Тайдина] Тайцзя переиначил все законы и уложения Чэнь Тана, за что Иъинь и сослал его в Тун.
 Через три года Тайцзя раскаялся в содеянном, и сам винил себя, а находясь в Тун, повернулся к человеколюбию и устремился к справедливости. В течение еще трех лет он внимал наставлениям Иъиня, а затем ему было позволено вернуться в Бо, [дабы вновь взойти на трон].  Чжоу-гун также не стал обладателем Поднебесной, равно как и [советник Юя] И в династию Ся и Иъин в династию Инь.
Конфуций говорил: «Тан и Юй (т.е. Яо и Шунь — А.М.) [передавали свой трон] через отречение, в то время как в Ся, Инь и Чжоу (т.е. правителя Юй, Чэн Тан и У-ван — А.М.) трон передавалась по наследству.  Смысл же  всего этого был един» .

9.7.
 Ван Чжан спросил:
— Люди говорят, что Иъинь использовал свое искусство приготовления пищи для того, чтобы завоевать расположение Чэнь Тана. Так ли это?
— Нет, не так, — ответил Мэн-цзы. Иъинь возделывал необработанные поля в Юсине, с радостью следуя тем же путем, что Яо и Шунь. И если бы это противоречило справедливости или противоерчило пути-Дао, то пускай даже дали бы ему всю Поднгебесную, он не удостоил бы ее даже взгляда. Дали бы ему тысячу упражек лошадей — он даже бы не взглянул на них. И если бы это противоречило справедливости, противоречило бы пути-Дао,  он не согласился бы ни принять ничего от людей, ни дать людям ничего.
 Когда [Чэнь] Тан направил к нему посланника с богатыми дарами, Иъинь невозмутимо заметил: «Что мне делать с дарами Тана? Разве не лучше  работать на полях, радостно следуя путем Яо и Шуня?».
 Однако, когда Тан еще трижды направлял к нему посланников, он переменил свое решение и сказал: «Разве не было бы лучше сделать из моего правителя Яо или Шуня, а людей — подданными Яо или Шуня, чем работать на поле [и лишь самому]  с радостью следовать путем Яо и Шуня? Разве не было бы лучше узреть это собственными глазами?  Небо породило этот народ, поставив впереди него тех людей, которые пробудили знания перед тем, кто просто обладает знаниями, для того, чтобы пробужденные, пробудившись, пробудили других.  Я — один один из тех людей Неба, которые пробудились первыми.  И я должен через этот путь-Дао пробудиить этих людей. Кому как ни мне — пробужденному — сделать это?»
  И если какой простой мужчина или женщина не могли быть получить все благодать от учением Яо и Шуня, то Иъиню казалось, будто он сам сталкивает их в сточные канавы.  Вот сколь великую ношу  по управлению Поднебесной он взвалил на себя!  А поэтому он явился к Чэнь Тану и  убедил его предпринять поход против династии Ся и спасти людей.
 Я никогда не слышал о  таком человеке, который будучи неправеден сам, мог бы исправить других. Так что же говорить о тех, кто позоря себя, мог бы исправить всю Поднебесную?
 Мудрецы отличаются друг от друга своими поступками. Некоторые живут вдалеке [от правителя], некоторые приближены к нему, одни покидают свой посту, другие не покидают. Но все это — лишь для того, чтобы вернуться к абсолютной внутренней чистоте. Я слышал о том, что [Иъинь] завоевал расположение Чэнь Тана тем, что следовал путем Яо и Шуня, но никогда не доводилось мне слышать — что искусством приготовления пищи. В «Наставлениях Иъиня» («И сюнь») говорится: «Кары Неба начались со дворца Мугуна в Цзе. Я же начал  свои деяния в Бо» .


9.8.
Ван Чжан спросил:
— А еще люди говорят, что когда Конфуций приезжал в царство Вэй, он останавливался  у Юнцюя , когда же посетил царство Ци, то жил у евнуха Цзи Хуаня. Правда ли это?
— Нет, не так, — ответил Мэн-цзы. — Все это, слухи, что распространяются праздными бездельниками. В царстве Вэй Конфуций останавливался у Янь Чоую. Жена Мицзы была сестрой [ближайшего ученика Конфуция] жены Цзылу. Мицзы сказал Цзылу: «Если бы Конфуций остановился в моем доме, он наверняка мог бы получить звание высшего сановника-цин царства Вэй». Когда Цзылу поведал об этом Конфуцию, от заметил: «Все определяется предопределением» .
 Конфуций пошел на службу в соответствии с ритуалом, ушел со службы в соответствии со справедливостью. Вот почему он и говорил: «Все определяется предопределением», получал ли он должность или оставлял ее.  И если бы он решил остановиться в доме Юнцзюя или евнуха Цзи Хуаня, это значило бы, что не было бы в этом ни предопределения, ни справедливости.
 Конфуцию не доставляло радости пребывать ни в царстве ни в царстве Лу, ни в царстве Вэй, к тому же повстречавшийся ему начальник конного отряда Хуань Туй из царства Сун замыслил устроить Конфуцию засаду и убить его. И поэтому Конфуцию пришлось пересекать царство Сун, переодевшись. И в те времена, когда Конфуций находился в опасности, он поселился у Сычэн Чжэньцзы , а также получил должность у властительного князя-хоу из царства Чжоу, которого звали Чэнь.
 Слышал я, что о характере чиновников-уроженцев царства судят по тому, кого они у себя принимают, а о характере приезжих чиновников — у кого они останавливаются. И если бы Конфуций остановился в доме у Юнцзюя или Цзи Хуаня, так кем после этого был бы сам Конфуций?


9.9.
Ван Чжан спросил:
— Некоторые говорят, что Байли Си продал себя скотоводу из царства Цинь всего лишь за пять овечьих шкур и откармливал быков для местного правителя Му-гуна, стремясь добиться его расположения. Можно ли верить этому?
— Нет, — сказал Мэн-цзы. — нельзя. Все это сочинили любители забавных историй. Байли Си был человеком из царства Юй. Люди царства Цинь преподнесли правителю царства Юй-гуну драгоценные яшмовые украшения из Чуйцзи и упряжку лошадей из царства Цюй, прося в замен позволить их войскам пройти через территорию Юй на царство Го. Гун Чжици предостерегал своего правителя от принятия даров. А вот Байли Си не делал этого. Он ведь знал, что Юй-гуна нельзя убедить, а поэтому покинул [царство Юй], уйдя в Цинь, хотя в ту пору ему уже перевалило за семьдесят лет. Он тогда еще не знал, что ему будут ставить в вину то, что он откармливал быков для циньского Му-гуна, стремясь добиться его расположения. Так можно ли назвать его мудрым? [Юй-гуна] нельзя было ни в чем убедить, а поэтому он и не убеждал. Так можно ли назвать его немудрым?  К тому же он знал, что Юй-гун уже движется к своей погибели, и заранее покинул царство. Вряд ли его можно назвать немудрым. Когда он пришел в царство Цинь, ему было уже известно о способностях Му-гуна и о том, что тот даст ему  возможность действовать и предоставит должность своего первого советником. Так можно ли назвать его немудрым? Будучи первым советником в Цинь, он прославил своего правителя во всей Поднебесной и слава эта передается теперь всем последующим поколениям. Разве мог кто-нибудь, не будучи мудрым и талантливым, сделать все это? А ведь продать себя для того, чтобы следовать прихотям своего правителя — вряд ли на это пойдет любой уважающий себя житель даже деревни и отдаленных местечек. И можно ли было бы тогда такого человека считать мудрым?


Байли Си или в другом чтении Боли Си по прозвищу Цзинь Бо, вошел в историю как «сановник за пять овечих шкур», причем это имя вошло в поговорку. О нем даже рассазывает Сыма Цянь в своих Записках историка» (см. раздел «Ле чжуань. Шанцзюнь ле чжуань». Байли Си был уроженцем царства Юй. Предания рассказывают, что в молодости он был крайне беден, однако благодаря своим способносятм добился звания сановника (дайфу) при дворе Юй-гуна. Однако когда царство Юй было завоевано царством Цзинь он был взят в плен.. Байли Си узнал, что его хотят преподнести в дар жене првителя царства Цзинь, а поэтому решил бежать в царство Чу. Однако предатели выдали его и он был вновь арестован. По версии Сыма Цяня он сам бежал из Юй, поняв, что его правитель — человек недостойный, однако в царстве Чу он был пойман и его заставили пасти коров.  Через некоторое время Му-гуну, правитель царства Цзинь рассказали о неком человеке, прославившемся свой  мудростью, и Му-гун выкупил его за пять овечьих шкур, а затем и назначил своим советником (сян), по видимомму, возложив на него обязанности управления за всеми владениями.


Книга 10. Вань Чжан, часть 2

10.1.
Мэн-цзы сказал:
«Бои глазами своими не смотрел на зловредные проявления, ушами своими не слушал зловредных речей. Он не служиил никакому правителю, кроме своего, и не правил никаким народом, кроме как своим. Он принимал должность, когда все было в порядке, но уходил со службы, лишь только воцарялась смута. Он не терпел жить там, где был исток самуоправного правления или где поселялся народ, что сам творил произвол. Он полагал, что жить с такими селянами все равно что в церемониальных одеждах и церемониальном головном уборе сесть в грязь или угольную пыль. Во время правления Чжоу-гуна он укрылся на берегах Севереного моря Бэйхай, ожидая, пока в Поднебеной воцарится покой. Вот почему, слыша о нраве Бои, жадные становились щедрыми, трусливые — отважными.
Иъинь же рассуждал иначе: «Я служу правителю, каким бы он не был. Я правлю любым народом, каким бы он не был». Поэтому он принимал должность, будь то время порядка или время смуты. Он приговаривал: «Небо, породив этих людей, сделало людей, которые познали [мудрость] раньше  и тех, кто познали мудрость позже с тем, чтобы те, кто похнал раньше, пробудили мудрость в тех, кто познал позже. Я – всего лишь человек под ебом, который удостоился познать раньше. И я должен пробудить других людей  на этом пути-Дао». И если какой простой мужчина или женщина не могли быть получить всю благодать от учением Яо и Шуня, то Иъиню казалось, будто он сам сталкивает их в сточные канавы.  Вот сколь великую ношу  по управлению Поднебесной он взвалил на себя.
Люся Хуэй не стыдился служить правителю, что запятнал свое имя, не отказывался даже от небольшой должности . Но вступив в должность, не скрывал своих способностей и всегда действовал в соотвествии с путем-Дао. Он никогда не роптал, будучи отсавленнынм от должности, не впадал в уныние, пребывая в бедности.  Со своими односельчанами держал себя непринужденно и не хотел расстваться с ними. Он говорил: «Ты есть ты, а я есть я. И даже если ты будешь стоять абсолютно голым передо мной, как ты можешь загрязнить меня?» А поэтому, слыша о нравах Люся Хуэя, грубияны становятся любезными, а узколобые — терпимыми.
Когда Конфуций покидал царство Ци, он [даже не стал ждать пока довариться рис], схватил его, с которого еще капала вода, и отправился в путь. Покидая царство Лу, Конфуций сказал: «Я отправлюсь в путь очень медленно. Вот так покидают царство своих родителей». Если следует все делать быстро – делай это быстро; когда полагается делать медленно – делай это медленно; оставайся, когда следует остаться; принимай должность, когда ее следует принять. Вот так поступал Конфуций».
Мэн-цзы добавил:
«Бои был чистейших среди всех мудрецов.  Иъинь был самым ответственным. Люся Хуэй был из них самым гармоничным, а Конфуций – тем, кто всегда все делал ко времени. Конфуций собрал воедино все, что было величайшим достижением [у других]. Величайшее достижение это подобно той [мелодии], что начинается с золотых звуков [металлических колоколец] и завершается [серебряными звуками] яшмовых камней. С золотых звуков начинается музыкальный строй, а ударами в яшмовые била он завершается . Начинать музыкальный строй — это занятие обладающих мудростью, а завершать музыкальный строй — дело посвященных-мудрецов. Мудрость подобна мастерству, а вот посвященность есть сила. Когда вы стреляете со ста шагов, то что заставляет лететь стрелу — это сила, но отнюдь не сила заставляет ее попадать в цель».

10.3.
Вань Чжан спросил:
— Позвольте спросить вас о дружбе.
— Стремясь завести друзей, не рассчитывай на старшинство, должность или родственные связи,— сказал Мэн-цзы. — Дружба опирается на добродетели, поэтому мы не должны пестовать в себе ничего из того, что я перечислил.
Вот Мэн Сян-цзы происходил из знатной семьи, что владела сотней колесниц. Было у него пятеро друзей: Юэчжан, Му Чжун и еще трое, чьи имена я позабыл. Дружа с этими пятерыми, Мэн Сян-цзы никогда не думал о своем знатном происхождении. А эти пятеро никогда бы не стали друзьями Мэн Сян-цзы, если бы думали о его знатности. Не только  выходец из благородной семьи в сто колесниц должен так поступать, но и правитель небольшого царства также должен следовать этому.
Правитель Хуэй-гун из царства Ми говорил: «Я считаю Цзысы своим наставником, а Янь Бана — своим другом. А вот Ван Шунь и Чан Си просто служат мне». Так должен вести себя не только правитель небольшого царства, но и правитель большого государства. Так, отношения между правителем Пин-гуном из царства Ци и Хай Таном были такими, что когда последний говорил «входи!», Пин-гун входил,  когда говорил «садись!», тот садился, говорил «ешь!» и тот ел, хотя вся еда была лишь грубым рисом и постной похлебкой. Но никогда Пин-угн не наедался досыта, поскольку не осмеливался наестся, [боясь тем самым обделить Хай Тана]. Но на этом все и кончалось. Он не предлагал Хай Тану разделить с ним трон, данный ему Небом,  выполнять обязанности, порученные ему Небом, или жалованье, даруемое ему Небом. Был он служивым мужем-ши, который отдавал дань уважения мудрецу, но не правителем или князем, что уважает мудреца.
Когда Шунь приходил проведать владыку-ди (т.е. Яо), тот поселял его в отдельном павильоне, как своего зятя, и предоставлял ему роскошные угощения. Яо в ответ тоже наведывался к Шуню и так были они хозяином и гостем попеременно. Вот именно так сын Неба должен дружить с простым человеком. Когда низший выказывает уважение к высшему, это зовется «почитанием высокочтимого». Когда же высший выражает свое уважение к низшему, то зовется это уважением к мудрецу. Почитание высокочтимого и уважение к мудрецу в основе совей имеют один и тот же принцип.

10.4.
Вань Чжан спросил:
— Позвольте спросить, что должно быть в сердце, когда вступаешь в общение с людьми?
—Уважение, — ответил Мэн-цзы.
—Почему же тогда говорят, что вновь и вновь отказывать от предлагаемых порадков является проявлением неуважения?


10.5.
Мэн-цзы сказал: «Обычно люди не идут на службу из-за бедности, однако иногда случается так, что делают они это именно из-за бедности. Обычно же  женятся лишь ради того, чтобы иметь человека, который будет заботиться [о родителях], но иногда они делают это ради заботы. Тот, кто идет на службу из-за бедности, отказывается от уважаемой должности и соглашается на презираемую, отказывается от доходной и живет в бедности, Если он отказывается от уважаемой должности ради презираемой, от доходной в пользу малооплачиваемой, то где же он может работать? Хранителем заставы или ночным сторожем.
Конфуций когда-то занимал когда-то низкую должность смотрителя амбаров. Он говорил: «Все что я должен делать — это содержать все записи в порядке». В другой раз он служил смотрителем стада и говорил: «Все что я должен делать — смотреть за тем, чтобы быки и бараны были здоровы и тучны!».
Преступно рассуждать о высоких государственных делах, когда занимаешь низкий пост. Позорно занимать высокий пост при дворе и при этом не следовать пути-Дао».

10.6.
 Вань Чжан спросил:
— Почему служивый муж-ши не живет на иждивении владетельного князя-чжухоу?
— Он не позволяет себе этого, — ответил Мэн-цзы. — В соответствии с ритуалом лишь князь-чжухоу, который потерял свой надел,  может жить на иждивении другого владетельного князя-чжухоу. А вот если служивый муж-ши будет жить на иждивении князя-чжухоу — это будет нарушением ритуала.
—Но может ли он принять зерно в дар от правителя? — спросил Вань Чжан.
— Да, принять может.
— На основе какого принципа принимает он этот дар?
— Правитель безусловно должен оказывать вспомоществование тем, кто приехал к нему на поселение.
— Значит ли это, что он может принимать вспомоществование, но не имеет права принять дар?
— Да,  принимать дар он не имеет права.
— Позвольте спросить, почему же он не имеет на это права?
— Хранители застав и ночные сторожа кормятся с того, что имеют постоянные обязанности. А вот для получать жалование тем, кто не имеет постоянных обязанностей, было бы потерей уважения.
— Если все же позволительно принимать дары от правителя, можно ли делать это регулярно?
— Му-гун регулярно посылал людей справиться о здоровье Цзысы, а также каждый раз передавал ему жертвенное мясо для треножника. Цзысы был недоволен всем этим и в конце концов отослал обратно посланника от своих ворот. Обратившись лицом на север (т.е. в сторону правителя — А.М.), он вновь и вновь совершал поклоны, говоря: «Отныне и впредь я буду знать, что правитель мой кормил меня как своего пса или коня». Возможно, именно с этого времени он больше не получал подарков. Если восхищаясь мудрецами, не быть способным выдвинуть их на высокие должности и не иметь возможности достойно содержать их — разве все это можно назвать настоящим восхищением мудрецами.
— Осмелюсь спросить, если правитель царства все же хочет достойно содержать мудреца, как он должен делать это? — спросил Вань Чжан.
— [В начале] подарки должны делаться в по повелению и от имени правителя, и принимать их следует после многочисленных коленопреклонений. После этого хранитель амбаров преподносит зерно, а повар — мясо, но делается это уже не от имени и повелению правителя.  Цзысы полагал, что мясо для треножников посылается всякий раз лишь для того, чтобы заставить его вновь и вновь кланяться  — это не тот путь, которым следует достойно содержать благородного мужа. А вот Яо послал Шуню девятерых своих сыновей, чтобы те помогали ему в делах, и двух дочерей, чтобы те стали его женами. К тому же ему были ему предоставлены сотня чиновников, быки и бараны, открыты амбары, дабы Шунь мог кормиться, пока работал на полях.  А затем он был возведен на высокую должность. Поэтому и говорят об уважении мудрецов правителями и князьями .

10.7.
Вань Чжан спросил:
— Осмелюсь спросить, в чем смысл того, что служивые мужья не приходят повидаться к владетельным князьям-чжухоу?
— Те, кто живут в столице царства именуются городскими чиновниками (дословно «городов и колодцев»), а те, кто живет в деревне зовутся сельскими чиновниками (дословно «трав и диких растений»), — ответил Мэн-цзы. — Обе категории зовутся простым народом. Поэтому простолюдины в соответствии с ритуалом не  имеют право сами представляться князьям-чжухоу без подношения положенных даров, чтобы получить должность чиновника.
— Когда простолюдина призывают на выполнение работ, он приходит. — заговорил вновь Вань Чжан. — Почему же он не является, когда правитель призывает его на аудиенцию, желая повидаться с ним?
— Придти, когда тебе призывают на выполнение работ — в этом заключается долг. Но придти ко двору, лишь для того, чтобы повидаться — никакого долга в этом нет. К тому же, зачем правитель желает видеть их?
— Потому что он много слышал о них  или потому, что они мудры.
— Лишь потому, что он много слышал о ком-то, даже Сын Неба не призовет к себе своего наставника, так что же говорить о владетельном князе-чжухоу? Если же потому, что такие люди мудры, то я никогда еще не слышал о том, чтобы их призывали, желая просто повидаться с ними.
Му-гун часто приезжал к Цзысы  и говорил ему: «Зачем же древние правители царств, что имели  в своем подчинении тысячи боевых колесниц, заводили дружбу со служивыми мужьям-ши?» Будучи недовольный таким вопросом, Цзысы ответил: «Древние люди говорили  так: «Если господину служишь — неужели значит, что ты с ним дружишь?». То, что Цзысы был недоволен вопросом, означало следующее: «По своему положению, ты — правитель, я — твой слуга. Как же я осмелюсь дружить с моим правителем? А вот с точки зрения обладания благодатью, ты должен служить мне. Как ты можешь осмелиться тогда дружить со мной?» Если правитель, что обладал тысячью колесниц, не мог надеяться даже подружиться с ним, то как тогда он мог призвать его к себе?
Когда правитель Цзин-гун из царства Ци выехал в поля на охоту, он решил призвать к себе своего егеря, махнув ему узким родовым флажком-цзинь. Но тот не явился к нему, и тогда правитель задумал казнить его. [Конфуций говорил:] «Муж, что обладает волей, не должен забывать, что может однажды оказаться во рву. Муж, что обладает отвагой, не должен забывать, что может расстаться с головой». Так что же нашел Конфуций в егере такого, что восхитило его? То, что тот не ответил на призыв правителя, сделанный в неподобающей форме.
 — Позволю спросить, в какой же форме следовало призвать к себе егеря? — спросил Вань Чжан.
— [Его следовало призывать] меховой шапкой, а простолюдинов призывают флажком-чжан с изогнутой рукоятью, служивых мужей-ши — флажком-ци с привязанными к нему колокольцами, а сановников-дайфу — узким родовым флажком-цзинь. Когда, знаком, предназначенным для высших сановников-дайфу, правитель попытался подозвать к себе егеря, даже под угрозой смерти, он не мог откликнуться.  Как простолюдин может придти на призыв, предназначенный  служивому мужу? И сколь решительно проявит себя тот мудрый муж, если откажется идти на призыв, адресованный не мудрому?! Если желаешь повидаться с мудрым мужем и не делаешь это в подобающей форме, это тоже самое, что захотеть, чтобы он пришел к тебе в дом, но при этом запереть ворота. Долг — это дорога, а ритуал — это врата. И лишь благородный муж может идя по этому пути, входить в эти врата и выходить из них. «Канон песнопений» говорит :
Гладок, как камень точильный, путь в Чжоу
И прям, как стрела
Муж благородный пройдет по нему
А малый человек лишь взглянет на него.

Вань Чжан спросил:
— Когда Конфуция призывал правитель, он незамедлительно устремлялся к нему пешком, даже не дождавшись, пока запрягут повозку. Разве Конфуций поступал неправильно?
— Конфуций выполнял свои обязанности чиновника, состоящего на службе, и призывали его именно как чиновника.


10.8.
Мэн-цзы обратился к Вань Чжану:
«Добродетельный служивый муж-ши из какой-нибудь округи заводит дружбу с добродетельными мужами по всей этой округе. Добродетельный служивый муж царства заводит дружбу со всеми добродетельными слууживыми мужьями этого царства, и точно также добродетельный служивый муж Поднебесной заводит дружбу со всеми добродетельными мужьями Поднебесной. Если же ему покажется недостаточной дружба с добродетельными мужами Поднебесной, тогда он обращается к древним и ведет обсуждения с ними. Декламируя их стихи и читая их книги, хорошо ли не знать о том, что это были за люди? Вот для этого и займись обсуждением той эпохи, когда они жили. Это и будет — подружиться с людьми истории».

10.9
 Правитель царства Ци, Сюань-ван  спросил Мэн-цзы о высших сановниках (цин)
Мэн-цзы спросил:
— О каких сановника-цин вы спрашиваете, правитель?
— А что, разве сановники не одинаковы? — переспросил Сюань-ван.
— Нет, не все одинаковы. Есть сановники, что связаны со родом правителя, а есть сановники, что происходят из других фамилий.
— Тогда поведайте мне  о сановниках, что связаны с родом правителя.
— Если правитель совершает серьезную ошибку, то они увещевают его. Если же правитель вновь не слушает их, тогда они смещают его.
Правитель внезапно переменился в лице.
— Я надеюсь вы, правитель, не рассердились на мои слова. Поскольку вы задали мне вопрос, я, как ваш подданный, не могу не быть честным в своем ответе, — сказал Мэн-цзы.
 Тогда правитель пришел в себя и спросил теперь о чиновниках, что происходят из других фамилий.
 Мэн-цзы сказал: «Если правитель совершает ошибку, они станут увещевать его. Но если правитель вновь не слушает их, тогда они должны покинуть правителя»

 

Книга 13. Цзинь синь, часть 1

13.1.
Мэн-цзы сказал: «Тот, кто [устремлен] всем сердцем, тот способен познать свою внутреннюю изначальную природу. Тот, кто познал свою природу, способен познать и Небо. Сберегай свое сердце, вскармливай свою внутреннюю природу — это и есть миссия [служения] Небу. Не важно, придется ли [такому человеку] угаснуть в раннем возрасте  или дожить до глубоких седин, он лишь пестует себя, утверждая тем самым сво. жизненную миссию (предначертание).

Мин — предначертание, судьба, миссия, даруемая Небом.

13.2.
Мэн-цзы сказал: «Нет ничего, что не являлось бы предначертанием [свыше], поэтому следуйте этому и принимаете все то, что заложено в нем правильного. Поэтому тот, кто познал предначертанное ему, никогда не окажется стоящим перед стеной, готовой обрушиться на него. Умереть, познав путь-Дао — это и есть правильное предначертание. А вот умереть в колодках и кандалах — вряд ли это может соответствовать предначертанию.

13.3.
Мэн-цзы сказал: «Стремитесь и вы достигнете этого. Отпустите это — и вы тотчас его утратите. Это значит, что стремление полезно потуда, покуда вы ищете внутри себя.
 Но само стремление имеет свой принцип-Дао, стремление имеет и свое предначертание, и не будет никакой пользы от того стремления, когда  вы ищите где-то снаружи, поскольку все равно этого не обрящеете».

13.4.
  Мэн-цзы сказал: «Свойства всех мириад вещей и явлений заложены во мне самом.  Нет для меня большей радости, когда, обращаясь внутрь себя, я обнаруживаю честность к самому себе. Страстно стремится к снисходительности и следовать этому — нет более короткого пути к человеколюбию»

13.5.
Мэн-цзы скзазал: «Массы людей свершают деяния, но так ничего не обреатеют, постоянно учатся, но ничего не выверяют [своими знаниями] и так до конца своих дней не понимают свой путь-Дао».

13.6.
Мэн-цзы сказал: «Негоже человеку не иметь стыда. Да и [притворный] стыд без стыда сам по себе уже бесстыден».

Трактовка Колоколова: «Будь у них стыд за отсутствие стыда – стыда бы не было» (с. 187). Наш перевод совпадает с трактовкой Ян Боцзюня (с. 292) и Д. Лау (с. 183).

13.7.
 Мэн-цзы сказал: «Сколь велико значение стыда для людей! Но ничего оно не значит для тех, кто искусен в ловком обмане.  И если не испытывает он стыда за то, что не может сравниться с другими людьми, как вообще он надеется сравниться с ними?»

13.8.
Мэн-цзы сказал: «Мудрые правители древности были искушены в свершении добра и мало задумывались о своем могуществе.  Да и как могли мудрые служивые мужья древности поступать иначе? Они находили радость в том, чтобы следовать путем-Дао и мало задумывались о людском могуществе. Вот почему правители-ваны и князья-гуны не могли часто увидеть их, не проявив  должного уважения и не соблюдая всех норм ритуала. И если их даже не могли столь часто видеть, так насколько же сложно было заполучить их  к себе на службу?!».

13.9.
Мэн-цзы сказал Сун Гоуцзяню:
— Любишь ли ты странствовать, [переходя из царство в царство]? Сейчас я тебе расскажу как странствовать. Если другие понимают тебя, то ты должен чувствовать удовлетворение. Если люди тебя не понимают, ты также должен чувствовать удовлетворение.
— Как же так я должен всегда чувствовать удовлетворение?
— Уважай благодать и радуйся справедливости — вот тогда можно почувствовать удовлетворение. Поэтому служивый муж никогда не утрачивает справедливости, даже находясь в нищете, и никогда не отклоняется от пути-Дао, даже достигая успеха. Именно потому что он не утрачивает справедливости даже в нищете, служивый муж достигает самореализации. Именно потому, что он, достигая успеха, не отклоняется от пути-Дао, служивый муж никогда не обманывает надежд других людей.  Когда люди древности достигали своих устремлений, они делились свой щедростью со всеми людьми. Когда же они не могли реализовать своих устремлений, они отдавались самовоспитанию, дабы мир весь мог  видеть это. Будучи в нищете, они хотели улучшить свою жизнь, но стоило им достичь успеха, они стремились улучшить жизнь всей Поднебесной.

13.10.
Мэн-цзы сказал: «Те, кто может воспрянуть лишь в присутствии Вэнь-вана – это обычные люди. Мудрые и отважные служивые мужья способны воспрянуть даже тогда, когда среди них нет Вэнь-вана»

13.11.
Мэн-цзы сказал: «Если человеку будут переданы все богатства семей Хань и Вэй, а он по-прежнему будет считать себя недостойным этого, то значит он намного превосходит обычных людей».

Хань и Вэй — могучие семьи, обладавшие большими богаствами.

13.12.
Мэн-цзы сказал: «Люди не будут стенать, даже если им придется тяжело трудиться. Но если же людей убивать ради того, чтобы пути жизни, хоть и будет он умирать, не будет он поносить убивающего его»

13.13.
Мэн-цзы сказал: «Народ, что находится под властью [истинного] гегемона-бо доложен быть счастлив. Народ, что находится под властью [достойного] правителя-вана. Убивай его — и он не возропщет, позволь ему достичь выгоды — и он не будет испытывать благодарности. День ото дня он будет устремляться к добру, даже не зная, что заставляет его делать это.  Благородный муж изменяет то, мимо чего он проходит – вот так он и сохраняет свою чудесность. И сверху и снизу он пребывает в едином потоке с Небом и Землей. Так можно ли говорить, что польза от него мала?»

13.14
Мэн-цзы сказал: «Человеколюбивые речи не так глубоко входят в душу человека как человеколюбивые звуки [музыки]. Доброе правление не столь сильно завоевывает души людей, как доброе их воспитание. Ведь народ опасается добродетельного правления, а вот добродетельное воспитание народ любит.  Через добродетельное правление можно завоевать людские богатства, а через добродетельное воспитание – людские сердца».

13.15.
Мэн-цзы сказал: «То, что человек способен сделать, не обучаясь – это и есть его истинные способности. То, что он способен понять без раздумий над этим – это то, что он воистину знает. Нет таких детей, которые не знали бы как любить своих родителей, а когда они подрастают – нет среди них таких, которые бы не знали, как проявлять уважение к старшим братьям. Почитать родителей – вот это и есть проявлять человеколюбие. Уважать старших – вот это и есть проявлять долг. Лишь эти два начала и следует распространить на всю Поднебесную».

13.16.
Мэн-цзы сказал: «Когда Шунь жил высоко в горах, обитал он меж деревьев и камней, бродил вместе с дикими кабанами и оленями. Тогда  разница между ним и дикими людьми, которые живут высоко в горах, была ничтожна. Но стоило услышать ему лишь одно добродетельное слово, увидеть лишь один добродетельный поступок, и он оказался охвачен [благодатным порывом], словно поток могучей реки — уже ничто не могло противостоять ему


13.17.
Мэн-цзы сказал: «Не делай того, чего не следует делать. Не желай того, того, чего не следует желать. Вот, собственно, и все».


13.18.
Мэн-цзы сказал: «Те благодать, мудрость, искусство, знания, которыми обладают люди, чаще всего достаются им через беды и несчастья, [что случаются с ними]. Отлученные подданные и дети наложниц потому достигают многого, что всегда в своем сердце  памятуют об опасностях, и глубоко размышляют над несчастьями».

13.19.
Мэн-цзы сказал: «Встречаются такие люди, что служат своему государю, и и самим служением своим испытвают радость. Есть и такие чиновники, которые стремятся принести мир и стабильность в государство, а принося мир и стабильность доставляют себе этим радость. Есть люди Неба, которые сначала  познают то, чему следует Поднебесная, и лишь затем сами следуют этому. А есть Великие люди, которым стоит лишь самим действовать праведно, и все вещи и явления  тотчас становятся праведными»

13.20
Мэн-цзы сказал: «Есть три радости благородного мужа, и среди них нет [радости] от влавствования над Поднебеной. Певрая радость — когда родители живы, а братьями не случается несчастий. Вторая радость — когда он подимая голову, он не стыдиться Неба, опуская голову, не стыдится людей.  Третья радость— когда он может собрать вместе отважных и талантливых людей со всей Поднебесной и наставить их.  Вот ри радости благородного мужа и среди них нет радости от влавтвования над Поднебесной».

13.21.
Мэн-цзы сказал: «Благородный муж желает, чтобы земли  [его государства] расширялись, а народ преумножался, но нет в этом для него радости. Радость благородного мужа в том, чтобы утвердиться посреди Поднебесной, и установить покой среди народов четырех морей. Но не в этом заключается реализация его изначальных природных свойств.
 В природных свойствах благородного мужа ничего не прибавляется, даже когда он вершит великие дела, ничего в нем и не убывает, когда он пребывает в нужде. И все это потому, что все распределено и установлено изначально.
 Природные свойства благородного мужа — это человеколюбие, справедливость,  следование ритуалу, мудрость, которые коренятся в его сердце. Проявляются они в чистоте его лика, видны на лице, ощущаются даже со спины и распространяются на четыре конечности. Он не должен даже ничего говорит — достаточно даже его конечностей».

13.22.
Мэн-цзы сказал: «Бо И скрылся от Чжоу [Синя] и поселился на берегах Северного моря — Бэйхай. Он прослышал, что появился Вэнь-ван, и, возрадовавшись, воскликнул: «Почему бы мне не пойти к нему? Я слышал что этот Западный властитель (Си Бо, т.е. Вэнь-ван) заботится о престарелых!»
 Тайгун также сбежал от Чжоу [Синя] и укрылся на берегах Восточного моря Дунхай. Услышав о том, что появился Вэн-ван, он с радостью воскликнул: «Почему бы мне не пойти к нему? Я слышал, что этот Западный властитель заботиться о престарелых!»
 Если найдется в Поднебесной тот, кто проявляет заботу о престарелых, то человеколюбивые люди будут смотреть на него как на своего покровителя. Если будет он иметь кусок земли в пять му, с шелковицами, что растут вокруг стен его дома, и женщину, что будет присматривать за шелковичными червями, то пожилому человеку будет достаточно этого для того, чтобы одеваться в шелковые одежды. Будет у него пять куриц и пара свиней, и не пропустит он периода их скрещивания, то никогда не испытает недостатка в мясной пище.
 Если бы простолюдин обрабатывал сто му земли, то этого было бы достаточно, чтобы семья в восемь едоков никогда не испытывала голода.
 Когда говорили, что «Западный властитель заботиться о престарелых», имели ввиду, что он установил контроль над распределением полей, обучал, как сажать [шелковичные] деревья и пасти скот, наставлял женщин и детей тому, как ухаживать за престарелыми. Ведь тому, кому уже пятьдесят лет, не согреться без шелковых одежд, а тому, кому семьдесят — не насытиться без мяса. Тех, кто не одевается нормально и не насыщается вволю, зовут мерзнущими и голодными. Среди народа Вэн-вана не было престарелых, кто бы мерз и голодал».

 13.23.
Мэн-цзы сказал: «Упрости землепользование, уменшь налоги и народ сделается богатым. Пусть он питается в соответствии со временем года, пользуется [вещами] в соответствии с ритуальными предписаниями — и он всегда будет в достатке. Человеку не прожить без огня и воды. И если кто-то под вечер постучится в дверь и попросит огня и воды, то никогда не будет ему отказа. Когда мудрец правит в Поднебесной, то стремится сделать так, чтобы зерна были в таком же избытке, как огонь и вода.  Так может ли быть народ не человеколюбив, когда у него зерен столько же, сколько огня и воды?»

13.24.
Мэн-цзы сказал: «Когда Конфуций взошел на вершину горы Дуншань (Восточной Горы), то царство Лу показалось ему мальеньким.  Когда он взошел на веришину горы Тайшань, то вся Поднебесная показалась ему маленькой. Поэтому видом обычной воды не удовлетворишь того, кто видел моря, а обычными словами не удовлетворишь человека, который странствовал с мудрецами.
 Есть особое искусство созерцания вод — надо смотреть на их волны. Когда солнце и луна светятся [в Небесах], то их сияние проникает в мельчайшие трещинки. Текучая вода такова, что не побежит дальше, пока не заполнит все отверстия на ее пути. Воля благородного мужа такова, что не будет реализолвана до конца, пока не достигнет полного совершеннства.

 

13. 25.
Мэн-цзы сказал: «Тот, кто встает с криком петухов и в усердии творит добро, тот может считаться последователем Шуня. Тот, кто встает с криком петухов и неутомимо стремится лишь к выгоде, тот может считаться последователем [разбойника] Чжи. И если вы хотите понять разницу между Шунем и Чжи, нет другого пути как осознать пропасть, что отделяет стремление к выгоде от стремления к добру».

13.26.
 Мэн-цзы сказал: «Ян-цзы проповедовал эгоизм, говоря, что не выдернет и волоска  ради блага Поднебесной. Мо-цзы проповедовал всеобщую любовь. И если бы потребовалось обрить себе голову и раздеться до пят ряди блага Поднебесной, он бы сделал это. Цзы-мо же придерживался середины, и придерживаясь середины, он еще больше приближался к [истинному пути]. Однако придерживаться середины без точной меры мало чем отличастя от того, чтобы впадать в крайности. Так почему же столь ненавистны нам крайности? Ибо портять они путь-Дао, когда ради одной вещи отбрасываются сотни других».

13.27.
 Мэн-цзы сказал: «Любая пища покажется вкусной, когда ты голоден, и любая вода — сладкой, когда ты страдаешь от жажды. Но значит это лишь не познать правильного вкуса пищи и питья, поскольку голод и жада искажают их.
 Но разве лишь рту и желудку причинают страданья голод и жажда? Ведь страдает еще и сердце человека. Если человек сумеет избежать того, чтобы страдания от голода и жажды доставляли страдания еще и его сердцу, тогда ему нечего будет беспокоиться, что он не равен другим людям».

13.28.
Мэн-цзы сказал: «Люся Хуэй никогда не пожертвовал бы своими убеждениями даже ради трех высоких должностей гуна».

13.29.
Мэн-цзы сказал: «Когда вы стремитесь достичь чего-нибудь, путь будет подобно это рытью колодца. Если вы  вырыли  яму в целых девять жэнь (ок. 24 м.), но так и не достигли родника — это все равно,что забросить колодец».

13.30.
 Мэн-цзы сказал: «У Яо и Шуня это было в их изначальных природных свойствах. У [Чэнь] Тана и У[-вана] — в их личностях. Пять гегемонов-правителей просто имитировали это. Но если люди имитируют это в течение долгого времени, то как понять, не стало ли это действительно их истинными качествами».

Ряд комментаторов считает, что речь идет о человеколюбии и долге. См. 14.33.

13. 31.
 Гунсунь Чоу сказал:
— Иъинь бывало говорил:  «Я не хочу потакать тем, кто не следует [заветам Чэнь Тана]» и сослал Тайцзя в Тун. Народ сильно возрадовался. Когда же Тайцзя  поумнел, его вернули на правление. И народ вновь сильно возрадовался. Значит ли этого, что года правитель недстаточно мудр, мудрый человк, будучи го слугой, можт отправить его в изгнание?
— С теми намерениями, которые были у Иъиня, это возможно, — ответил Мэн-цзы. — В противном случае это будет узурпация трона.

13.32.
Гунсунь Чоу спросил:
— «Канон песнопений говорит: «Вкушай лишь ту пищу, что сам добыл». Так как же поступать, ведь благородный муж землю не обрабатывает?
— Когда благородный муж селится в государстве, — ответил Мэн-цзы, — а правитель использует его, то в царстве царит покой, богаство, уважение и процветание. Если к тому же молодые люди следуют его [наставлениям], то устанавливается уважение к старшим,  забота о младших, искренность и доверие. Так разве может существовать лучший пример выражению «вкушай лишь ту пищу, что сам добыл?»


13.33.
 Сын правителя Дянь спросил:
— Какому делу должен посвятить себя благородный муж?
— Устремляться волею ввысь! — ответил Мэн-цзы.
— Что значит «устремляться волею ввысь»?
— Соблюдая человеколюбие и справедливость — вот сосбвтенно и все. Если идет против челдовеколюбия, то обрекаешь на смерть невинного человека. Если идешь против справедливости, то принимаешь на себя то, что тебе не предназначено. Где же обитель всего этого? В человеколюбии! Где же путь к этому? В справедливости! Пребывать в человеколюбии и  следовать справедливости — вот то, дело, к которому должен быть готов великий человек

13.34.
Мэн-цзы сказал: «Все люди верят в то, что когда царство Ци было передано Чжун-цзы в нарушении справедливости, то он отказался от него. Но справделивость эта такого рода, как справедливость при отказе от плошки  риса и пиалы супа. Нет проступка большего, чем и забыть о родителях, об отношениях между правителем и поддаными, верхними и нижними. Так как мы можем считать, [что он был справедливым человеком  лишь потому], что делал великие дела в малых вещах?!»

 

13.35.
 Тао Ин спросил:
— Когда Шунь являлся Сыном Неба (т.е. правителем), а Гаояо  был судьей, что бы сталось бы со Слепым старцем Гусоу, [отцом Шуня], если бы он убил бы человека?
— Его просто бы схватили, вот и все, — ответил Мэн-цзы
— Но разве сам Шунь не попытался бы помещать этому?
— Но как бы мог он помешать? Ведь у судьи есть полное право сделать это!
— Так что же сдеал бы Шунь?
— Шунь посмотрел бы тогда на Поднебесную как на изношенные сандалии и отбросил бы ее прочь, взвалил отца на спину и  поспешил бы куда-нибудь к морю, где жили бы они счастливо до конца дней, и в радости этой никогда не возвращались бы мыслями к Поднебесной.

13.36.
Мэн-цзы вернулся в царство Ци из Фаня. Когда  издалека он увидел сына правителя, он со вздохом произнес: «Среда обитания меняет дух человека, как  пища меняет его тело. Поистине велика роль среды обитания! В противном случае разве не являемся все мы детьми того или иного человека?»
Затем Мэн-цзы добавил: «Дворцы, выездка, одежды  у этого правителя такие же как и у прочих людей, а вот то, что сделало его другим — это его среда обитания.  Насколько большими бы были изменения, если он проживал в широчайшей обители Поднебесной?
Кода правитель царства Лу приехал в царство Сун  и стал взывать к привратнику у ворот Децзэ, тот удивился: «Почему же, хотя это и не мой гсоподин, голос его столь охож на голос моеего господина?» Дя этого нет другой причины кроме той, что среда обитания у них была схожей».


13.37.

Мэн-цзы сказал: «Кормить человека, не проявляя к нему любовь, все равно что обращаться с ним как со свиньей. Любить человека, не испытывая к нему уважения, все равно, что ухаживать за собакой или лошадью. Уважение и почет — это то, что ты должен испытывать к человеку еще до подношения даров. И если нет полного уважения и почета, благородный муж не может участвовать в этой пустом спектакле».

13.38.

Мэн-цзы сказал: «Внешняя форма и облик даются человеку в качестве небесных природных свойств. Но лишь мудрец затем способен наполнить эту внешнюю форму»

13.39.

Правитель Сюань-ван из царства Ци захотел сократить срок соблюдения траура по усопшим.  Гунсунь Чоу сказал:
— Разве не лучше вообще запретить траур, чем скорбеть всего лишь год по усопшему родителю?
— Это то же самое, что сказать человеку, который выкручивает твоему старшему брату руку, чтобы он делал это осторожнее, — ответил Мэн-цзы. — То, что ты действительно должен сделать, так это наставить его в долге перед родителями и старшими братьями.
 Когда сын правителя потерял свою мать, его наставник попросил для него разрешения  на период траура хотя бы в несколько месяцев.
 Тогда Гунсунь Чоу снова спросил Мэн-цзы:
— Ну а как относится к этому?
— Он хотел соблюдать полный период траура, но ему не позволили сделать этого. А ведь для него продлить период траура хотя бы на один было бы лучше, чем не соблюдает его вовсе. Я же говорил о тех, кто не соблюдает траура даже безо всяких запретов.


13.40.
 Мэн-цзы сказал:
 Благородный муж наставляет пятью способами.
 Первый способ — [обрушиться на ученика своей мудростью], как своевременный дождь, что приносит изменения [природе]. Второй способ заключается в том, чтобы реализовать благодатные свойства [ученика]. Третий способ — раскрыть его способности. Четвертый способ — ответить на его вопросы. Пятый способ — быть самому примером для тех, кто не может слушать его наставления.
 Вот такие пять способов использует в воспитании благородный муж.
 
13.41. 
Гунсунь Чоу сказал:
— Путь-Дао высок  и прекрасен. Но сколь сложно достичь его, словно взобраться на Небо. Так почему же не сделать его доступнее, чтобы люди у людей день ото дня была надежда достичь его?
— Великий плотник никогда не изменяет свои шнуры и мерки в угоду неумелым работникам. Стрелок И никогда не изменял своих способов натягивания лука в угоду неискусным стрелкам.  Благородный муж натягивает лук, но стрелу не выпускает. Он лишь становиться на срединный Путь и те, кто способен сделать то же самое, последуют за ним.

13.42. 

Мэн-цзы сказал: «Когда в Поднебесной есть путь-Дао, ради этого Дао жертвуют собой. Когда нет в Поднебесной Дао, то жертвуют Дао ради себя. Увы, мне еще не приходилось слышать о тех, кто  мог бы пожертвовать собой ради пути-Дао!»

13.43.
Гунду-цзы сказал:
— Когда Тэн Гэн был Вашим учеником (досл. «находился в ваших воротах»), кажется, он мог бы быть достоин вашей учтивости. И все же вы не отвечали на его вопросы. Почему же так?
— Я никогда не отвечаю на вопросы тех, кто пользуется своей должностью, способностями, возрастом,  заслугами или статусом моего старого друга. У Тэн Гэна  было два из этих недостатков.

13.44.
Мэн-цзы  сказал: «Тот, кто останавливается тогда, когда останавливаться не следует, будет останавливаться во всех случаях. Тот, кто относится плохо к тем, к кому следует относится с уважением, будет всегда относится к людям плохо, кем бы они не были. Тот, кто  поспешно идет вперед, быстро и отступает».


13.45.
  Мэн-цзы сказал: «Благородный муж относится ко всем вещам и явлениям с любовью, но без человеколюбия. К людям он человеколюбив, но по родственному не привязан. Итак, он привязан к родителем и человеколюбив к остальным людям, человеколюбив к людям и относится с любовью к вещам и явлениям».

13.46.
Мэн-цзы сказал: «Для познавшего, нет того, чего бы он не знал, но при этом он делает прежде всего то, что для него является наиболее неотложным. Для человеколюбивого нет того, кого бы он не любил, но первейшей его обязанностью является привязанность к родственникам и мудрецам. Даже Яо и Шунь, познавшие все, не относились ко всему одинаково, поскольку прежде всего делали лишь необходимые вещи. Яо и Шунь в своем человеколюбии не любили всех в равной степени, и считает неотложным так относится так прежде всего к родственникам и мудрецам.. Если человек не способен соблюдать полный трехлетний траур, ревностно соблюдая малый [трехмесячным или пятимесячный] траур или он заглатывает пищу и напитки, при этом строго вопрошая, нет ли тех, кто зубами рвал [сушеное мясо], то все это мы и назовем незнанием тех обязанностей, которые и являются наиболее неотложными

 


Книга 14. Цзинь синь (Всем сердцем…). Часть 2.

14.1.
Мэн-цзы сказал:
— Сколь нечеловеколюбив лянский правитель Хуэй-ван! Человеколюбивый переносит свое [доброе] отношение с тех кого любит, на тех, кого не любит. Не человеколюбивый переносит свое отношение с тех кого не любит, на тех, кого любит.
— Что вы подразумеваете под этим? — спросил Гунсунь Чоу.
— Лянский Хуэй-ван, стремясь занять как можно больше земли, вовлек свой народ в несчастья, отправив его воевать. Он проиграл [сражение], и стремясь взять реванш во второй раз, он испугался, что вновь не победить поэтому повел своих возлюбленных молодых людей на явную гибель.  Вот поэтому я говорю, что он перенес  свое отношение с тех кого не любит на тех, кого любит.

14.2.
Мэн-цзы сказал: «В период Весен и Осеней не было справедливых воин, были лишь те [правители], которые оказались лучше других, поэтому так все и сложилось Более сильные государства шли походом на более слабые, а равные по силе государства-соперники не могли идти походом друг на друга.

14.3.
Мэн-цзы сказал: «Фанатично верить тому, что сказано в «Каноне истории» еще хуже того, чтобы вообще не иметь его .  [Например, если говорить] о главе "Успехи У-вана" , я верю лишь двум из ее трех частей . Человеколюбивый не имеет врагов в Поднебесной. Как же достигший человеколюбия может идти войной против того, кто не человеколюбив, и откуда же может взяться то, чтобы «шесты неслись в потоках крови?»

14.4.
Мэн-цзы сказал: «Существуют люди, которые говорят: "Я искушен на полях сражений, я искушен в военных делах". Вот это — великая ошибка! Если правитель государства обладает человеколюбием, у него не будет соперников в Поднебесной. [Когда правитель шанцев Тан] отправился [походом] на юг, то северные племена Ди были недовольны. Когда он отправился на восток, то западные племена И возроптали, вопрошая: "Почему он не пришел к нам первым, [дабы освободить нас]?"
 Когда правитель У-ван отправился походом в Инь [против правителя Чжоу], у него было лишь триста боевых колесниц и три тысячи отчаянных воинов. Правитель говорил: "Не бойтесь. Я пришел принести мир, но не враждовать с простым народом". Народ поклонился ему в благодарности»

14.5.
Мэн-цзы сказал: «Умелый плотник или изготовитель повозок может передать свое ремесло другим людям, но он не может их сделать искусными».

14.6.
 Мэн-цзы сказал: «Когда Шунь питался лишь сырым рисом и дикими травами, казалось, что так будет продолжаться до конца жизни.  Однако когда он стал Сыном Неба (т.е. правителем - А.М.), он обрядился в дорогое платье и играл на цине вместе с двумя дочерями [Яо], будто он так и жил всю жизнь» .


14.7.
Мэн-цзы сказал: «Лишь сейчас я осознал,  сколь  тяжкое это [преступление] — убийство родственника. Ведь если ты убил его отца, он может убить и твоего. Если ты убил его старшего брата, он вправе убить твоего старшего брата. И хотя не ты лично убил своих отца или старшего брата, это почти тоже самое, [как если бы ты сам сделал это]».

14.8.
 Мэн-цзы сказал: «В древности  заставы возводились для того, чтобы защититься от насилия. Сегодня же они возводятся, чтобы чинить насилие»

14.9.
 Мэн-цзы сказал: «Если Вы не следуете путем-Дао, как же вы можете рассчитывать, на то, что ваша жена и дети последуют ему. И если вы не руководите людьми в соответствии с путем-Дао, вы не сможете [требовать] даже того, чтобы ваши жена и дети следовали ему.

14.10.
 Мэн-цзы сказал: «Того, кто преисполнен выгоды-удачи, не сможет погубить даже голодный год. Тот, кто преисполнен  благодати, не собьется с пути даже в мире пороков».

14.11.
 Мэн-цзы сказал: «Человек, дорожащий своим добрым именем, может отказаться от государства в тысячу колесниц. Если же человек сей не таков, то на лице его будет видно  сожаление, даже если ему придется пожертвовать плошкой риса и пиалой супа».

14.12.
 Мэн-цзы сказал: «Если не верить человеколюбивым и мудрым, то государство станет пустым и дутым. Если нет в нем ритуала и справедливости, то и наверху и внизу воцарится смута. Если нет [правильного] управления делами, то средств [государства] вообще ни на что не будет хватать».

14.13.
 Мэн-цзы сказал: «Случалось такое, чтобы нечеловеколюбивый получал в свои руки государство. Но никогда не бывало такого, чтобы нечеловеколюбивый получал всю Поднебесную».

14.14.
 Мэн-цзы сказал: «Самое ценное — это люди. За ними следуют духи алтарей земли  и злаков. Меньше всего ценится правитель. А поэтому  тот, кому удается получить доверие многочисленного народа, становится Сыном Неба. Тот, кто смог завоевать доверие Сына Неба, становится владетельным князьям-чжухоу. А тот, кто завоевал доверие князя-чжухоу становится сановником-дайфу.
 Когда князья-чжухоу [своим беспутством] угрожают духам земли злаков, они должны быть заменены. Однако когда жертвенные животные хорошо откормлены, подношения благодатны, жертвы приносятся в соответствующее время, но засухи все равно обрушиваются на государство, то значит пришла пора заменить самих духов земли и злаков».

14. 15.
 Мэн-цзы сказал: «Мудрец — наставник сотен поколений. Вот например, Бои и Люся [Хуэй] были такими наставниками. Вот почему, слыша о нравах Бои, скупые становятся великодушными, а слабые — решительными. А слыша о нравах Люся Хуэя, грубияны становятся любезными, а узколобые — терпимыми .
 Два этих человека жили сотни поколений назад, но не будет того, кто бы и  через сотню поколений вперед, услышав о них, не оказался бы воодушевлен их деяниями. И если бы не были они мудрецами, могло ли случиться такое? И сколь оказались более удачливы те, кому посчастливилось  близко общаться с ними!»

14.16.
 Мэн-цзы сказал: «Человеколюбие означает человека . Когда [о двух этих началах] говоришь в сочетании, то результатом становится путь-Дао.

14.17.
 Мэн-цзы сказал: «Покидая царство Лу, Конфуций сказал: «Я отправлюсь в путь очень медленно». Вот так покидают царство своих родителей. Когда Конфуций покидал царство Ци, он [даже не стал ждать пока довариться рис], схватил его, с которого еще капала вода и отправился в путь. Вот так покидают чужое царство»  .

14.18.
 Мэн-цзы сказал: «Благородный муж (Конфуций — А.М.) оказался в затруднении между царствами Чэнь и Цай поскольку не было у него там связей ни среди верхов, ни среди низов»

14.19.
 Мо Цзи сказал:
—  Обо мне, [Мо] Цзи, люди порою говорят очень дурно
— Это не должно задевать тебя, — ответил Мэн-цзы. — Служивый муж-ши вообще не любит тех, кто говорит слишком много. «Канон песнопений» гласит: «В сердце моем безмолвно и покойно, пускай толпа людишек негодует» . Таков был и Конфуций.
 [Другой стих гласит]: «Он никогда не показывал своего недовольства. И никогда не утрачивал свою добрую репутацию» . Таков был Вэнь-ван.

14.20.
Мэн-цзы сказал: «Мудрые люди светом своего сознания помогали другим высветить [их мудрость]. Сегодня же люди, что замутнены своим сознанием, также стремятся что-то высветить»

14.21
 Мэн-цзы, обратившись к Гао-цзы, сказал: «Тропинка, что бежит через горы, [очень узка], но постоянное ее использование превращает ее в дорогу. Но если не ходить по ней какое-то время, то зарастает она сорняками. Вот и сердце твое стало зарастать сорняками»

14.22.
 Гао-цзы сказал:
— Музыка Юя превосходила музыку Вэнь-вана.
— Что заставляет тебя говорить так? — спросил Мэн-цзы.
— [Металлические ушки у колокольцев Юя] почти все съедены червоточиной.
— Разве этого достаточно для доказательства? Разве всего лишь силой пары лошадей проложена колея у городских ворот?

14.23.
  В царстве Ци случился голод. Чэнь Чжэнь сказал:
—Все люди в царстве надеются, что вы, Господин, обратитесь [к правителю], чтобы тот вновь открыл зерновые амбары в Тан. Боюсь только, что вы не будете вновь обращаться к нему.
— Если бы я сделал это, то уподобился бы Фэн Фу — заметил Мэн-цзы. — В царстве Цзинь жил человек по имени Фэн Фу. Когда то был он искушен в том, чтобы ловить тигров голыми руками, но позже стал служивым мужем-ши. Как-то, на диком поле увидел он толпу людей, что преследовала тигра. Наконец тигра загнали в узкое ущелье, но никто не решался приблизиться к нему.  И вот тогда, завидев Фэн Фу, все развернулись к нему и бросились навстречу. Фэн Фу же закатал рукава и слез с повозки. Вся толпа  возликовала,  но вот служивые мужи-ши лишь  посмеялись над им.

14.24.
Мэн-цзы сказал: «Рот  стремится к изысканным  вкусам, глаза — с прекрасным краскам, уши — к  красивым звуками, нос — к утонченным запахами, четыре конечности — к покою. Все это — изначальные природные свойства. Но есть в этом и предначертание. А поэтому благородный муж не зовет это просто «природными свойствами».
Человеколюбие — это то, на чем строятся отношения  между отцом и сыном. Справедливость — отношения между правителем и подданным, ритуал — между хозяином и гостем,  знание —  то, что характеризует мудрецов-сянь, а посвященные-шэнь вместе следуют Путем Неба. Все это и есть предначертание. Но заложено это также и в изначальных природных свойствах. Вот почему благородный муж не называет это лишь «предначертанием».

14.25.
Хаошэн Бухай  спросил:
— Что за человек Юэчжэн-цзы?
— Добродетельный человек. Искренний человек, — ответил Мэн-цзы.
— А что есть «добродетель»? Что есть «искренность»?
— То, что возможно желать, зовем мы добродетельным. То, что происходит из нас самих, зовем искренним. То, что переполняет нас, зовем красивым. Переполняющее и ослепляющее нас зовем великим. То великое, что изменяет [нас], зовем мудростью. То, мудрое, что не можем познать, зовем чудесно-одухотворенным. Юэчжэн-цзы пребывает где-то посредине первых двух, и ниже последних четырех.

14. 26.
Мэн-цзы сказал: «Те, кто отринут школу Мо[-цзы], обязательно придут к школе Ян [Чжу]. Те же кто отринут школу Ян Чжу неизменно приходят к учению  книжников-конфуцианцев. Тех, кто обратился к конфуцианству просто примите — вот и все. Сегодня же некоторые люди, что спорят со школами Ян Чжу и Мо-цзы ведут себя так, словно  ловят отбившуюся от стада свинью. И даже возвратившимся [в стадо], они все равно стремятся стреножить им ноги .

 14.27.
 Мэн-цзы сказал: «Существуют подати, что взимаются холстом и пряжей. Есть подати, что взимаются просом и зерном. Есть подати, что взимаются в виде барщины. Правитель должен взимать лишь одну из них, не используя две других. Когда же прибегают к двум видам податей, то народ начинает голодать. Если же взимают все три вида податей, то отцы и дети разлучаются друг с другом».
 
14.28.
Мэн-цзы сказал: «Владетельный князь-чжухоу имеет три [истинных] ценности: землю, народ и правление. Если же он ценит лишь жемчуга да яшму, то обязательно навлечет на себя беду».

14.29.
Пэнчэн Ко служил в царстве Ци. Однажды Мэн-цзы сказал: «Пэнчэн Кэ умрет!». Когда действительно Пэнчэн Кэ был обезглавлен, ученики Мэн-цзы спросили:
— Откуда вы, наставник, знали, что он будет казнен?
— Хотя и обладал он некоторыми малыми талантами, но никогда не слышал  о великом Пути благородного мужа. А уже одного этого достаточно, чтобы привести к смерти.

14.30.
Мэн-цзы приехал в царство Тэн и поселился в Шангуне — в верхнем дворце. Там на подоконнике кто-то оставил пару недошитых сандалий.  Когда чуть позже хранитель дворца хватился сандалий, то уже не обнаружил их. У Мэн-цзы спросили:
— Не один ли из ваших последователей оказался столь внешне обманчив?
— Вы полагаете, что они приходят ко мне лишь с целью утащить сандалии? — спросил Мэн-цзы.
— Скорее всего нет. Наставляя их, вы, господин, не прогоняете тех, кто приходит, и не преследуете тех, кто покидает вас. Покуда они приходят с искренним стремлением учиться, вы всех их принимаете — вот и все .
 
14.31. 
 Мэн-цзы сказал: «Есть вещи, которые люди не терпят.  Привести их к тому, чтобы  они смогли это терпеть — в этом и заключается человеколюбие. Есть вещи, которые люди не делают. Привести их к тому, чтобы они выполняли это — в этом и заключается справедливость. Если бы человек смог сполна развить в себе отвращение ко всякому желанию причинять вред другим людям, то человеколюбие его было бы необоримым.
 Если бы человек смог бы развить в себе отвращение к тому, чтобы проделывать дыры и перелезать через стены [ради воровства] , то тогда бы справедливость его была бы необорима.
 И если бы он мог настолько быть преисполненным [чувства собственного достоинства], чтобы никто не решился бы окликнуть его «эй, ты!», то тогда, куда бы он не пошел, он повсюду будет действовать со справедливостью.
 Если служивый муж говорит тогда, когда он не должен говорить — это значит искушать речами. Если он не говорит тогда, когда следует говорить — это искушать его молчанием . Все это как раз и относится к категории «проделывания дыр и перелезания через стены».


14.32.
Мэн-цзы сказал: «Те речи, что кажутся близкими, но устремляются вдаль — это добродетельные речи. Придерживаться существа, достигая при этом широчайшего приложения этому — это добродетельный Путь. Речи благородного мужа никогда не опускаются ниже пояса, но именно так он сберегает путь-Дао. Благородный муж, сберегая это, тем самым пестует самого себя и устанавливает равновесие в Поднебесной. Недостаток людей заключается в том, они, забросив свои поля, пропалывают сорняки у других. Поэтому они суровы к другим, но снисходительны к себе».

14.33.
Мэн-цзы сказал: «Яо и Шунь обладали [человеколюбием] от рождения. Чэнь Тан и У-ван обратились к этому . Пребывать в соответствии с ритуалом  в каждом жесте и выражении лица — это и есть высшая степень достижения благодати. Оплакивают умершего не потому, что хотят продемонстрировать свою скорбь перед живыми. Следуют благодати, не оборачиваясь, не для того, чтобы занять высокую должность.  И следуют своим речам не потому, что хотят доказать правильность своих поступков. Благородный муж следует правилам лишь для того, чтобы исполнить свое предначертание».

14.34.
Мэн-цзы: «Говоря с большим человеком, относись к нему с призрением и не будь смущен его высоким положением. Его залы  высотой во много жэней, отвесы — шириной во много чи. Но если бы я достиг своих устремлений, то никогда не стал бы возводить такого. Столы его, шириной в один чжан, ломятся от пищи, наложницы и служанки исчисляются сотнями. Если бы я достиг своих устремлений, то никогда бы не стал иметь такого. Наслаждается он яствами и возлияниями, выездкой и охотой, когда за ним летят сотни колесниц. Но если бы я достиг своих устремлений, то никогда не стал бы заниматься этим. Все то, что он делает, я никогда не стал бы делать. Я же во всем следую древним уложениям. Так почему же я должен трепетать перед ним?»

14.35.
Мэн-цзы сказал: «В пестовании своего сердца нет ничего лучшего как умалять свои желания. Если же человек, уменьшает свои желания, все же что-то не сумеет сохранить в себе, то этого будет не так много. Если человек, в коем много желаний, и сохранит это в себе, того, что есть в нем, все равно будет очень мало».

14.36.
Цзэн-си  любил есть жужубы, а когда он умер [его сын] Цзэн-цзы уже не смог прикасаться к ним. Гунсунь Чжоу спросил:
— Что вкуснее мелконарубленное обжаренное мясо или жужубы?
— Обжаренное мясо, конечно, — ответил Мэн-цзы.
— Так почему же Цзэн-цзы позволял себе [в период траура] есть мясо, а не жужубы? — вновь спросил Гунсунь Чоу
— Обжаренное мясо — пища всеобщая, а вот жужубы — очень индивидуальная. Ведь мы избегаем называть личное имя [усопшего], но не избегаем называет его фамилии., поскольку фамилия является общей, а вот имя — индивидуальным.

14.37.
Вань Чжан  спросил:
— Когда Конфуций пребывал в царстве Чэнь, он как-то воскликнул: «Почему бы мне не вернуться обратно?  Мои последователи, служивые мужи-ши [из моего родного царства],  безумно амбициозны, рвутся вперед, не забывая о своих истоках» . Так что же заставляло Конфуция, когда он пребывал в Чэн, думать об этих безумных мужах из царства Лу?
—  Конфуций говорил: «Не удается мне найти тех, кто следует срединным путем. Поэтому приходится довольствоваться безумно амбициозными и щепетильными. Безумно амбициозные рваться вперед, а у щепетильных есть то, что они никогда делать не будут» . Разве Конфуций не желал иметь среди своих последователей тех, кто идет срединным путем? Поэтому и приходилось ему думать о тех, кого он ценил после них, -- ответил Мэн-цзы.
— Осмелюсь спросить Вас, кого он именовал «безумно [амбициозными]»?
— Так он называл Цинь Чжана, Цзэн Си и Му Пи.
— Почему же он называл их «безумно [амбициозными]»?
—Устремления их были бесконечно велики и они все восклицали: «О, древние! О, древние!». Когда же приходилось тщательно проверять их деяния, то оказывалось, что не всегда  совпадали они с их словами. Но и безумно амбициозных не удавалось найти, и тогда Конфуций стремился найти тех мужей, который сторонились бы всякой грязи, и наставить их. Именно таковы были щепетильные и именно их [Конфуций] ставил после амбициозных. Конфуций говорил: «Единственные люди, что проходят мимо моих ворот, не входя в мой дом, и о которых я не сожалею – это «добропорядочные сельчане». Сельские ханжи – вот воры благодати!»
—  Кого же вы зовете добропорядочными сельчанами?
— [Тех, кто говорит про амбициозных]: «Зачем иметь столь высокие устремления? Слова их никак не связаны с поступками, поступки не совпадают со словами, хотя они все время восклицают: «О, древние! О, древние!». [Они же говорят о щепетильных]: «Стоит ли быть в своих поступках столь сдержанными и отстраненными? Живешь в этом мире — вот и действуй как следует в этом мире. Достаточно быть просто добрым». добропорядочный сельчанин тот, кто  подобострастно пытается услужить всему миру.
— Все односельчане могут называть таким людей добропорядочными. Куда бы он не направлялся, ведет он себя как добропорядочный человек. Почему же Конфуций  называл их «ворами благодати»? — вновь спросил Вань Чжан.
— Если бы даже захочешь обвинить его, окажется, что его и порицать не за что. Захочешь найти ошибку — ничего не найдешь. Они разделяют общие нравы и единятся с миром, что погряз в грязи. Кажется, что живут они в преданности и искренности, а в поступках кажутся бескорыстными и чистыми. Все радуются им, да и сами они считают что действуют правильно.
И все же с этими людьми нельзя следовать путем Яо и Шуня.  Поэтому [Конфуций] и звал их «ворами благодати». Конфуций говорил: «Я ненавижу все то, что кажется, но таковым на самом деле не является. Я ненавижу сорняки, боясь, что они могут заглушить добрые всходы. Я ненавижу лесть, боясь, что она может повредить справедливости. Я ненавижу праздные разговоры, боясь, что они повредят искренности. Ненавижу я и звуки инструментов царства Чжэн в страхе, что их могут спутать с [настоящей] музыкой. Я ненавижу пурпурный цвет, боясь как бы его не перепутали с ярко-красным. Я ненавижу «добродетельных сельчан», боясь, как бы они не повредили благодати» . Благородный муж лишь все возвращает к своей основе — вот и все. Когда все нормы установлены, то народ воспрянет духом, а когда народ воспрянет духом,  не бывать более ложным учениям и заблуждениям.

14.38.
Мэн-цзы сказал: «От Яо и Шуня до [Чэнь] Тана прошло более пятисот лет. Люди, подобные Юю и Гаояо  видели их и познавали [их учения непосредственно от самих первоправителей]. Люди, подобные Чэнь Тану уже познавали их учение, слыша его от других. От Чэнь Тана до Вэнь-вана прошло более пятисот лет. Люди, подобные Иъиню и Лай Чжу , видели его и познавали от него лично, а вот Вэнь-ван познавал его учение, слыша его от других.  От Вэнь-вана до Конфуция также минуло более пятисот лет. Люди, подобные Тайгун Вану и Саньи Шэну   видели его и непосредственно познавали от него, а вот Конфуций познавал об этом, слыша от других. От Конфуция до сегодняшних дней прошло чуть более ста лет. Мы столь недалеки от той эпохи, когда жил этот мудрец, а обитаем мы столь близко к родным местам мудреца, но если нет сегодня [приемника мудрецов], то не будет их также и в дальнейшем .




"Беседы и суждения" - Лунь юй